November 13th, 2007

История про Петю и Симу

Есть такая штука - внимательное чтение. Сейчас я попробую прочитать одно стихотворение Маяковского. Так вот (лесенку мне лень делать тегами, это у меня плохо получается):

СКАЗКА
О ПЕТЕ,
ТОЛСТОМ РЕБЕНКЕ,
И О СИМЕ, КОТОРЫЙ ТОНКИЙ


Беловой автограф с поправками в записной книжке 1925 г., № 31 (БММ); журн. «Огонек», М. 1925, № 16, 12 апреля (строки 1—47); отдельное издание; Сочинения, т. 4.
«Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий»— первая из детских книжек поэта.
В предисловии к сборнику «Вещи этого года», датированном 25 июля 1923 г., Маяковский в числе произведений, над которыми ве¬дется работа, упоминает: «Сейчас пишу «О Сене и Пете» (детское)».
В марте 1925 г. Маяковский сдал «Сказку о Пете, толстом ребен¬ке, и о Симе, который тонкий» в изд-во «Московский рабочий».
В конце марта 1925 г. читал это произведение на заседании ко¬миссии по созданию новой книги при отделе детской литературы Госиздата. Ряд пожеланий и критических замечаний, высказанных участниками обсуждения, были им учтены. В Библиотеке-Музее Маяковского хранится записная книжка с текстом, по которому он тогда читал «Сказку...», с пометками и рядом поправок, внесенных в результате обсуждения.
В мае 1925 г. «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий» вышла в свет отдельным изданием с рис. худ. Н. Купреянова.



Жили были
              Сима с Петей. 
Сима с Петей
                  были дети. 
Пете 5,
           А  Симе 7 — 
и 12 вместе всем.

1
Петин папа был преважным: в доме жил пятиэтажном и, как важный господин, в целом доме жил один. Очень толстый, очень лысый, злее самой злющей крысы. В лавке сластью торговал, даром сласти не давал. Сам себе под вечер в дом сто пакетов нес с трудом, а за папой, друг за другом, сто корзин несет прислуга. Ест он, с Петею деля, мармелад и кренделя. Съест и ручкой маме машет: — Положи еще, мамаша! — Петя взял варенье в вазе, прямо в вазу мордой лазит. Грязен он, по-моему, как ведро с помоями. Ест он целый день, и глядь - Пете некогда гулять. С час поковыряв в носу, спит в двенадцатом часу. Дрянь и Петя и родители: общий вид их отвратителен. Ясно даже и ежу — этот Петя был буржуй.
2
Сима тоже жил с отцом, залихватским кузнецом. Папа — сильный, на заводе с молотками дружбу водит. Он в любую из минут подымает пальцем пуд. Папа явится под вечер, поздоровавшись для встречи, скажет маме: - Ну-ка, щи нам с товарищем тащи! — Кашу съев да щи с краюшкой, пьют чаи цветастой кружкой. У рабочих денег нету. Симе в редкость есть конфету. Но зато она и слаще, чем для Пети целый ящик. Чай попив, во весь опор Сима с папой мчат во двор. Симин папа всех умнее, всё на свете он умеет, Колесо нашел и рад, сделал Симе самокат. Сима тоже деловит: у него серьезный вид. Хоть ручонки и тонки, трудится вперегонки. Из мешка, на радость всем, Сима сам смастачил шлем. Красную надев звезду, Сима всех сумел бы вздуть! Да не хочет — не дерется! Друг ребячьего народца. Сима чистый, чище мыла. Мылся сам, и мама мыла.



Да, забыл сказать - можете отписываться. Пока это стихотворение не прочитаю, не уймусь.

Извините, если кого обидел

История про Щена

Продолжим наши игры. А именно - игры зверей. Тут три мотива: история Щена, казни египетские и путешествие по Москве сначала туда, а потом обратно.

3


Петя,
  выйдя  на балкончик, 
жадно лопал сладкий пончик: 
словно дождик по трубе, 
льет варенье по губе.  
Четверней лохматых ног 
шел мохнатенький щенок. 
Сел.
Глаза на Петю вскинул: 
— Дай мне,  Петя, половину! 
При моем щенячьем росте 
не угрызть мне толстой кости. 
Я сильнее прочих блюд 
эти пончики люблю. 
Да никак не купишь их: 
заработков никаких.
— Но у Пети
                грозный  вид. 
Отвернуться   норовит. 
Не упросишь этой злюни. 
Щен сидит, 
глотает слюни, 
Невтерпеж,
поднялся —
                   скок,
впился в пончиковый бок. 
Петя,
  посинев от злости,
отшвырнул щенка за хвостик. 
Нос
  и четверо колен
об земь в кровь расквасил щен. 
Омочив слезами садик,
сел щенок на битый задик.  


*С этим щеном вот какая история (лень своими словами переписывать, а цитата у меня давно была выписана). Бенгт Янгфельдт пишет Книжка Л. Ю. Брик Щен вышла в 1942 г., во время эвакуации, в городе Молотов (Пермь), тиражом в 15. 000 экземпляров. С тех пор она нигде не была переиздана, несмотря на то, что представляет явный интерес для биографии Маяковского и принадлежит к лучшим вещам, написанным Л. Ю. Брик о поэте. (В книжке описывается лето 1919 г. , проведенное Маяковским и Бриками вместе в Пушкине. Как ни странно, этот отдых в Пушкине не зафиксирован ни в одной из хроник В. А. Катаняна, и Л. Ю. Брик сама датирует его 1920-м годом [стр. 2]. Но осенью и зимой 1920-21 гг. Маяковский и Брики жили не в описываемом в книжке Полуэктовом переулке, а в Водопьяном. Неправильность датировки подтверждается и воспоминаниями Р. О. Якобсона: "Лето девятнадцатого года я провел в Пушкине вместе с Маяковским и Бриками". Летом 1920 г. Якобсон находился уже в Праге).
"Щен" - имя собаки, найденной Маяковским "под забором" в Пушкине, но и ласкательное имя самого поэта. Уже в письме к Маяковскому в марте 1918 года Л. Ю. Брик называет его своим "щенком", а месяцем позже Маяковский впервые подписывает письмо ей рисунком собаки. В "семейной" символике Маяковского и Бриков, где исключительную роль играли животные, Л. Ю. Брик была "кошкой" ("кисой") и О. М. Брик "котом". (См. : Любовь это сердце всего. В. В. Маяковский и Л. Ю. Брик: Переписка 1915-1930, М. 1991, и мое введение к ней).
То есть, щен - это как бы сам Маяковский.

352.90 КБ
Изо всех щенячьих сил 
нищий щен заголосил: 
— Ну, и жизнь —
                     не пей, не жуй!
Обижает нас буржуй. 
Выйди, зверь и птичка! 
Накажи обидчика! —  [Вот они, казни египетские]
Вдруг,
                откуда ни возьмись,
сто ворон слетают вниз.  
Весь оскаленный, 
              шакал из-за леса пришагал.
За шакалом
                  волочится
разужасная волчица. 
А за ней,
                    на три версты 
распустив свои хвосты, 
два огромных крокодила. 
Как их мама уродила?! 
Ощетинивши затылки, 
выставляя  зубы-вилки и  
подняв хвостища-плети, 
подступают звери к Пете.
— Ах,  жадаба!
                    Ах ты, злюка!
Уязви тебя гадюка!
Ах ты, злюка!
              Ах, жадаба!
Чтоб тебя сожрала жаба!
Мы 
     тебя
             сию минутку, 
как поджаренную утку,
так съедим
             или  иначе.
Угнетатель ты зверячий!
И шакал,
	как только мог,
хвать  пузана
                     за пупок! 
Тут
           на Петю
                     понемногу
крокодил нацелил ногу 
и   брыкнул,
       как футболист.
—	Уходи!
                                Катись!
                     Вались!
— Плохо Пете.
               Пете больно. 
Петя  мчит,
              как  мяч футбольный.  
Долетел,
            от шишек страшный, 
аж
                до Сухаревой башни. 
Для  принятья строгих мер — 
к Пете милиционер.
 Говорит он грозно Пете:
—	Ты ж не на велосипеде!
Что ты скачешь, дрянный мальчик? 
Ты ведь мальчик,
а не мячик. 
Беспорядки!
Сущий  яд — дети этих буржуят! 
Образина милая, 
как твоя фамилия? 
— Петя стал белей, чем гусь:
— Петр Буржуйчиков зовусь.
Где живешь,
                 мальчишка гадкий?
— На Собачьевой
площадке.  —  

*
Collapse )В советских изданиях помещалась сноска: «в Москве, ныне снесенная, стояла на Сухаревской (теперь Колхозной) площади». Сухарева башня, понятно, снесена в 1934. Куда интереснее место «Собачья площадка» — комментаторы Полного собрания сочинений (1958) сообщают «старое название небольшой площади в Москве на перекрестке нынешних Композиторской улицы и улицы Вахтангова». Они ещё не знают, что всего через несколько лет Собачья площадка исчезнет под тротуаром проспекта Калинина.
Но интересно, что Петя живёт не в "купеческом" Замоскворечье, а на Арбате, в дворянском, а потом - интеллигентском районе. Катится он по Садовому кольцу, совершая почти четверть оборота:
Черновой вариант:
Неуклюжая толстуха
отдавила Пете ухо.
Петя катится с тоской
по Тверской, по Ямской.
Три трамвайных сбил столба,
в шишках лоб
и возле лба.
Умереть с тоски готовый,
Петя
мчится
по Садовой.



Собеседник Петю взял, 
вчетверо перевязал,
 затянул  покрепче узел, 
поплевал ему на пузо. 
Грозно
         вынул
            страшный страж 
свой чернильный карандаш, 
вывел адрес без помарки. 
Две
     на зад
наклеил марки,
а на нос
      — не зря ж торчать! — 
сургучовую печать. 
Сунул Петю    
       за щеку
почтовому ящику. 
Щелка узкая в железе, 
Петя толст —
пищит, да лезет. 
— Уважаемый папаша, 
получайте
       чадо ваше! 






Извините, если кого обидел

История про Симу и Щена

.

4


Сказка сказкой,
                       а щенок
ковылял четверкой ног. 
Ковылял щенок,
               а мимо
проходил известный Сима, 
получивший
                    от отца
что-то вроде леденца. 
Щений голод видит Сима,
и ему
              невыносимо. 
Крикнул,
выпятивши грудь:
—	Кто посмел щенка отдуть?
Объявляю
к общей гласности:
все щенята
          	в безопасности!
Я защитник слабого и четверолапого.
— Взял конфету-из-за щек. 
— На, товарищ!
              ешь,  щенок! — 
Проглотил щенок
                  и  стал
                   кланяться  концом хвоста. 
Сел на ляжечки
                            И вот
Симе лапу подает.
—	Спасибо
              от всей щенячьей души! 
Люби бедняков,
             богатых круши! 
Узнается из конфет, 
добрый мальчик
                    или нет.
Животные домашние — 
тебе
             друзья  всегдашние.— 


Ну, конечно, все начнут глумиться над Владимиром Владимировичем за обсосанный леденец, и "Узнаётся из конфет, добрый мальчик или нет".
Но дальше будет круче, потому что придут звери пёструю толпой, как сллоны на водопой, наступит время водяного перемирия, ладана и смирны, кипарисового ларца.

Извините, если кого обидел