August 23rd, 2007

История про бедную Лизу.

Есть знаменитый анекдот про Мону Лизу, ключевую фразу в котором приписывают Фаине Георгиевне Раневской. Я нашёл массу вариантов этого анекдота (один из персонажей меняет пол, слова иные, но фраза "Раневской" остаётся. Вот есть даже загадочные "Байки от Александра Домогарова", где говорится: " Пришла как-то Фаина Раневская в Пушкинский музей, где выставили "Джоконду" Рафаэля. (Домогаров жжот!) А перед картиной стоит человек, смотрит на неё и говорит:
- Ну что в ней такого, в этой Джоконде? Не нравится она мне...
А Фаина Георгиевна ему:
- Молодой человек! Вы знаете, Джоконда уже столько веков всем нравится, что она может сама выбирать - кому ей нравиться, а кому - нет".
И вот, как блин на сковородке, подпрыгивает эта история: "Как говорила Фаина Раневская о Джоконде, она уже сама может выбирать, кому нравиться, а кому не нравиться", " Раневская парировала:"... "Вспомнился ответ умной и ироничной Раневской на реплику молодого человека, разглядывавшего Джоконду"... "Вспоминается банальное: слова Раневской о том, что Джоконда сама выбирает, кому ей нравиться"."Однажды довольно известная актриса сказала, что ей совсем не нравится "Джоконда"...
А вот ещё утверждение: "Мировая культура достаточно устойчива, и переоценивать с эстетической точки зрения ее компоненты и фрагменты не имеет большого смысла"" - но это немного другая, хоть и интересная, история.
Так вот, всё это форменное безобразие - даже если оставим народный вариант анекдота, в котором Раневская доёбывается к незнакомому человеку, которого подслушала (!). Это как-то недостойно. Да и авторство эой фразы как-то мне сомнительно. Да и то, что это просто зеркальный вариант фразы "Слушайте Марья Ивановна, свои "Валенки" и не выёбывайтесь".
Дело в другом - в самой позиции человека перед произведением искусства.
Вот я, каюсь, сам довольно часто пересказывал эту историю. А меж тем это довольно бессмысленный аргумент парируется другими фразами типа "десять тысяч леммингов (или мух) не могут ошибаться".
Более того, идея совершенно неверная.
А человек у картины больше похож на мальчика, что кричит о голом короле. А общество начинает на него шикать,подсказывая, что он должен чувствовать. Честный исследователь начинает прислушиваться к себе, а нормальный человек - к другим людям.



Извините, если кого обидел

История про бедную Лизу (II)

.

Что интересно, так это какое-то молекулярное желание общества выстроить иерархию в каждой области. Именно поэтому мы имеем в лици (именно что в лице) Джоконды главную картину мира.
Вот хоть тресни, а она главная - дальше можно спорить об индивидуальных предпочтениях, о том, отчего так вышло - не спиздили б картину из Лувра, не придумай Леонардо своих деревянных уродцев...
В подолжение истории с Раневской есть и другая: оОчень часто пересказывают одно место из довлатовского "Заповедника":
"Ко мне застенчиво приблизился мужчина в тирольской шляпе:
- Извините, могу я задать вопрос?
- Слушаю вас.
- Это дали?
- То есть?
- Я спрашиваю, это дали? - тиролец увлек меня к распахнутому окну.
- В каком смысле?
- В прямом. Я хотел бы знать, это дали или не дали? Если не дали, так и скажите.
- Не понимаю.
Мужчина слегка покраснел и начал торопливо объяснять:
- У меня была открытка... Я - филокартист...
- Кто?
- Филокартист. Собираю открытки... Филос - любовь, картос...
- Ясно.
- У меня есть цветная открытка - "Псковские дали". И вот я оказался здесь. Мне хочется спросить - это дали?
- В общем-то, дали, - говорю.
- Типично псковские?
- Не без этого. Мужчина, сияя, отошел"...
Очень часто эту историю пересказывают в таком ключе: вот человек с мещанским сознанием не мог восхищаться природой, а ждал сигнала от начальства или кого-то ещё, и вот... И проч., и проч.
Меж тем, этот персонаж, по сути, обращается к эксперту, просит выполнить его работу, схожую с работой Вайля, или даже работой галериста Гельмана («Критики отслеживают тенденции, а не качество. Поэтому ориентироваться надо на экспертов. То есть галеристов»). то есть, сертифицировать предмет [искусства].



Извините, если кого обидел