August 17th, 2007

История про то, что всё сложно

.
Заметил то, что в послледние дни интересные истории о живых людях, проще говоря - сплетни, превращаются для меня в отправные точки для рассужений об абстрактных философских конструкциях. А если не филосфских, то чисто литературных - соблюдены ли драматургические правила? Есть ли развитие сюжета? Кульминация - или так, всё провисло?
Это несколько нечестно. Проблема в том, что страсти человеческие превращаются в предмет паталогоанатомии. Поводом к этой мысли послужили сегодняшние разговоры об одном графомане, одном полуграфомане, двух литературных дамах и целом Галковском. Правда, мы говорим о "уже обработанном материале" - то есть, о сплетне, которая попадает к нам в руки.
Если, узнав, что жена Синдерюшкина родила негра, мы бежим в кафе, чтобы там рассказать эту историю, и употребляем имеющийся литературный дар, украшаем сюжет - это один коленкор.
А вот если нам рассказывают о том, что один писатель без оного литературного дара обиделся на другого, и вот мы думаем - достойна ли эта история Ивана Ивана с Иваном Никифоровичем - так то совсем иное использование материала.
И в первом и во втором случае человеческая драма служит материалом, но второй мне как-то милее.
При том, всё ещё хуже: я и не могу иначе - например, столкновение Галковского с Ольшанским для меня вовсе не столкновение живых людей (хотя и знаю обоих) - для меня это стихотворение Петрова.
Вот в чём дело.
И я понял, что как персонажи герои сплетен мне интереснее, чем в качестве живых людей - даже если "кача- убил отца, -юца - живёт с сестрой".



Извините, если кого обидел