August 14th, 2007

История про сталинского сокола (I)

.

Принялся читать воспоминания Главного маршала Голованова. Книга эта снабжена традиционными ремарками «На линии фронта», «Правда о войне» и «Впервые без купюр».
Честно говоря, в последней части я издательству «Центрполиграф» не очень доверяю: воспоминания Голованова издавались не один раз, и если не считать апериодических публикаций фрагментов в журнале «Октябрь» 1969–1972 годов, то можно говорить книге, сделанной Воениздатом в 1997, и совсем свежем тексте Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная... — М.: ООО «Дельта НБ», 2004.
В общем, нет у меня веры на слово, что «впервые без купюр» - вот если бы мне показали – тут, мол и тут. Восстановили страшную правду, ранее никому не доступную. А так – сомнения.
Но это очень хороший повод поговорить о купюрах в военных мемуарах и, конечно, о настоящем сталинском соколе Александре Голованове (1904–1975). Участник Гражданской войны, затем сотрудник ОГПУ (невнятную история про пистолет Савинкова мы опускаем), затем, в 1932-ом, почти в тридцать лет, он учится летать – и вот вырастает до шеф-пилота Аэрофлота. А за годы войны превращается в Главного маршала авиации (1944).Три ордена Суворова I степени и должность командующего Авиацией дальнего действия. Но в 1948 пришла опала - сначала его послали учиться, затем бросили на воздушно-десантный корпус, а в 1953 и вовсе был уволен из армии по состоянию здоровья. (Со здоровьем действительно были проблемы). Потом много лет Голованов заместителем по лётной части НИИ Гражданской авиации.
Это, мне кажется, характерный случай именно резкого карьерного роста при Сталине: из молодых, да ранних, яркая биография в непростое время – человека мобилизуют для выполнения великих задач – но вот задачи выполнены, а «без лести преданный» оказывается не у дел. Непонятно вообще, что с ним делать – амбициозным, неуживчивым, заточенным под вождя. И хорошо просто стариться - Николаю Вознесенскому, сорокасемилетнему председателю Госплана, не пережившему Сталина по известной причине, повезло меньше.
А вот причины потенциальные купюр в советских военных мемуарах я могу разделить на три части: во-первых, это разговоры о Сталине, во-вторых, отход от корпоративной версии войны, в-третьих – ситуации, когда военноначальник вторгается в смежные области и с ретивостью начинает давать политические оценки событиям.
Надо понять, что дописывание реальности имеет совсем другую природу. Невозможно себе представить стимул, побуждающий, к примеру сэра Уинстона Черчилля вписать в мемуары что-то вроде «Об этом мы хотели посоветоваться с начальником политотдела 18-го шотландского полка ****, но он как раз находился на Критском плацдарме...».
При этом маршал Жуков в своих "Воспоминаниях и размышлениях" как раз имел своё право написать: Collapse )
Однако сначала Сталин был богом, потом оказался исчадием ада, а потом наступил период, когда Сталин стал чем-то вроде Волан-де Морта, фигурой умолчания. Все знают, что он есть, но вслух никто о нём не говорит. Дальше всё смешалось в кашу, но ясно, что в то время, когда каждое появление Сталина, особенно в мемуаристике, было санкционированным и редактированным, все эти долгие пассажи о Верховном Главнокомандующем ни в какие ворота не лезли.
Голованов сам испытал угрозу ареста, расстреляли зятя-чекиста, но он был предан вождю, о чём честно и пишет, говоря не только о принятии решений, но и о частной жизни. Сталин посоветовал Голованову лечится от странного нервного заболевания водкой (и тот вылечился – и жизнь его из пальцев не стала больше течь. Егор трусы стирает, он койку застелил, И тает, тает, тает в крови холестерин...». Или там после пьянки Черчилля выводят, поддерживая под руки, «а я стоял как завороженный и смотрел на Сталина. Конечно, он видел, что я все время наблюдал за ним. Подошел ко мне и добрым хорошим голосом сказал: «Не бойся, России я не пропью. А вот Черчилль будет завтра метаться, когда ему скажут, что он тут наболтал...» Немного подумав, Сталин продолжил: «Когда делаются большие государственные дела, любой напиток должен казаться тебе водой, и ты всегда будешь на высоте. Всего хорошего». — И он твердой, неторопливой походкой вышел из комнаты».
В начале семидесятых, когда воспоминания Голованова только печатались в журнале, лётчик-испытатель Марк Галлай написал Голованову письмо. Авторитет Голованова у лётчиков высок – и, кстати, когда над оккупированной территорией сбили самого Галлая, он, как и многие другие лётчики дальней бомбардировочной авиации, никакие фильтрационные лагеря не проходил, а сразу продолжил летать – именно потому что Голованов выбил такое условие для своих пилотов.
Галлай упрекал своего бывшего командующего в реабилитации Сталина – в начале семидесятых многих беспокоила эта тема (правда, он апеллировал к решениям Съездов и Пленумов - ну, а на каком языке вести диалог с преданным вождю маршалом?): Collapse )
Есть и второй круг обстоятельств, вызывавших изъятие из мемуаристики: отношение с товарищами по оружию. Известна судьба Валентины Гризодубовой, Героя Советского Союза ещё с 1938 года, женщины по воспоминаниям современников, бесстрашной. В войну она была не избалованна нарадами, а потом и вовсе снята с командования полком.
Голованов это объясняет высокой аварийностью части, плохим командованием, и рассказывает, что Гризодубова написала на неё жалобу, но в результате дело кончилось для Гризодубовой дурно. Маленков, разбиравший дело, объявил, что она идёт под трибунал, а вопрос о партийной принадлежности решат сразу: «здесь, что последовало за объявлением этого решения. На коленях, в слезах молила Гризодубова о прощении, почему-то больше обращаясь ко мне, чем к секретарю ЦК...».
Впрочем, версии Гризодубовой мы не знаем.
В любом случае эта история могла быть напечатана только когда нарушился монолитный блок народных героев.

Наконец, третье: политические акценты. Судя по воспоминаниям Феликса Чуева, верный сталинский сокол то и дело высказывался по поводу разных политических событий – от массовых репрессий до национального вопроса. И его высказывания (правда, в пересказе) выглядят несколько дураковато. Оттого политические ремарки, которые делает мемуарист, всегда были точкой приложения усилий советского редактора.
Вот 1942 год - в Великобритании при подготовке советской миссии в Америку разбился самолёт с советской группой. Голованов пишет: Collapse ) Для обвинения военного союзника в диверсии и предательстве нужно либо употреблять дипломатический яд, либо уж показывать доказательства. Или поговорит-поговорит Главный маршал о войне, да как завернёт о том, что за окном у него было: Collapse )
В общем, дай генералам поговорить – они такого понараскажут, что последние штаны на репарации придётся отдать.
А так книга полезная – для неангажированных интересующихся вопросом людей.




Извините, если кого обидел