April 15th, 2007

История про самодеятельность

.

Ходил смотреть на самодеятельность учёных Это довольно странная история про двадцатилетний юбилей самодеятельного коллектива под названием "Дуэт", который я давно знаю и даже дружил с некоторыми основателями. В моей стране отношение к ученым особое – с наполеоновским желание поместить их в середину вместе с ослами. (Правда, из других соображений, нежели Буонапарте). Ученые всё время были с какими-то зверями - то с лягушками в банке, то превращались в священных коров, то возвращались в стойло к ослам.
Потом как-то разом учёные стали не в цене, и я разглядывал развалины подмосковных институтов, опутанные старой колючей проволокой - ржавой и ломкой.
Два места меня всегда занимали в этом ряду - санаторий "Узкое" и Дом Ученых на Кропоткинской. Это был консервированный быт науки даже не собственно советского, а вымышленного имперского времени: Бомба создана только что, приборы в лабораториях стоят на дубовых столах, сверкают начищенной медью. Балясины на лестницах помнят княжеских детей. Рояль - обязательная деталь обстановки. Деревья в парках шелестят по-прежнему, и те хозяева, что уцелели, все так же пьют на верандах чай - прислуга в наколках (в исконном, разумеется, понимании), а на столе - варенье, сваренное не по способу семьи Левина, а по способу семьи Китти.
А теперь я обонял запах стариков, собранных в одном зале. Были, впрочем, внуки и внучки. Среди них, привлеченных для транспортировки старшего поколения, мне более нравились внучки.
Пожилые ученые пели удивительно фальшиво, пожилой ударник был похож на дождь, равномерно молотящий по жестяной дачной крыше. Но тут на сцену выбежали пригожие девки в гладких черных колготках - это был беспроигрышный вариант.
Вот пригожие девки меня всегда занимали - критерием правильного мероприятия было присутствие пригожих девок. Ведь у пригожих девок каждый вечер - тендер, и дурного они не выбирают. (В некоторых случаях пригожих девок можно заменить на телевидение). Что там у них за жизнь, что это за кордебаллет я не выяснил. Значит, не всё так плохо.
Я видал много капустников - пионерских и комсомольских, поставленных по методичке, видал кавеэнщиков, шутки которых за два года обычно опускаются ниже на метр, видал и корпоративное самодеятельное веселье. Политические шутки ведь - особая статья. Рецепт этого юмора прост - переделанные песни. Или репризы, в которых шелестят прошлые имена: Завеюрха... Что за Заверюха? Куда? Сосковец… Зачем Сосковец, чего? А уж Собчак стал теперь окончательно женского рода.
Стариковский запах этих шуток был как визит к родственнику в Коровино-Фуниково, где жирные кастрюли и загнутый линолеум на кухне. Это были шутки периода Перестройки. Особые словоформы эпохи коллективных просмотров Сессии Верховного Совета.
Когда точка общественного интереса на чем-то сосредоточена, как была когда-то на физиках, а потом на писателях, а теперь на артистах, то и капустники из этого пула в цене. Но жизнь прихотлива - и запоздавшие капустники несчастны, как стихи на юбилей завотделом, как кошка под дождём.
Тут вот еще что важно – удивительно, как беззащитна политическая сатира, если к ней относится серьезно. Если политические шутки недавних времён перебирать как увядшую листву и швырять в камин по тютчевскому завету - куда ни шло. Но вот серьёзность… Это проблема личного восприятия, впрочем.
Но зал был полон, всем билетов не хватило.
- Замечательно! Просто прекрасно, - бормотали старики, ёрзая в креслах.
Но кто бросит камень в этих людей? Уж не я.
Потому у них была дискотека - от тех кому за шестьдесят, и кому за восемьдесят - и было у меня впечатление, будто я попал на сходку друидов, и подсматриваю их обряды из-за куста. Старикам было похрен, впрочем, кто на них смотрит. Одна из гостей обмахивалась веером, и было понятно, что её учила работать веером бонна, а не кино из заграничной жизни. А вот был старик со слуховым аппаратом, что вёл партнёршу в вальсе сквозь угрюмое диско. Нет, у них была своя правда, как не крути. У стариков был свой круг и слава, а я сам был тот ещё гондон – с меня спрос особый, и оправдаться мне невозможно. У стариков была Бомба, диссидентская фронда и цэ-пэ-тэ диаграммы, а у меня хуй чего было. Что я выну из кармана? Именно что хуй.
Даже девки были не мои.



Извините, если кого обидел

История про Ефремова

.
За утренним кофе начал думать об Иване Ефремове.
С ним очень странные дела - как у настоящего героя, темно и странноен его происхождение. Вообще, признаком настоящего великого человека должна являться путаница если не в родственниках, то в дате рождения. Ефремов, если считать по новому стилю, родился 22 апреля 1907 г. в Вырице под Петербургом. Родился он, по всей видимости ранбьше брака между купцом и крестьянкой, но дальше начинается фантастика - потому что отчество Ефремова становится загадкой - потому что
. Отец мальчика (в то время Антип Харитонович) в этой метрике ещё не значится, поскольку брак был оформлен позднее, что вытекает далее из той же выписки: "Определением Санкт-Петербургского окружного суда от 18 декабря 1910 г. значится в сей статье Иоанн, признан законным сыном титулярного советника Антона Харитоновича Ефремова и жены его Варвары Александровны"[Центральный государственный исторический архив С.-Петербурга. Ф.19. Оп.127. Д.2183. Л.177-178. Выписка сделана санкт-петербургским историком В.Я.Никифоровым]. Отсюда же вытекает, что отец, значившийся в более ранних документах как Антип, сменил своё имя на Антон в период до декабря 1910 г. Возможно, у Ивана Антоновича не было справки о рождении (революция, гражданская война, переезды) и при поступлении на работу возраст его устанавливала медицинская комиссия. Она "состарила" его на один год. В феврале 1967 г. Иван Антонович по предложению Союза писателей в связи с награждением вторым [1] орденом Трудового Красного Знамени составил лапидарную, почти анкетную автобиографию. В примечаниях к ней он писал: "Следует иметь в виду, что в те годы (с середины 20-х годов. - П.Ч.), при отсутствии паспортного режима, м н о г и е, и я в т о м ч и с л е (разрядка моя. - П.Ч.), несколько прибавляли себе года, если позволяло физическое развитие". Так, с указанной вначале датой, вошедшей в литературу и справочные издания, Иван Антонович прожил всю жизнь. Поэтому не имеет смысла вдаваться в юридические тонкости и менять закрепившуюся, канонизированную дату, хотя она имеет характер "артефакта"". (П.К.Чудинов. К портрету современника // Иван Антонович Ефремов. Переиска с учёными. Неизданные работы. - М.: "Наука", 1994. С. 6-7).
Оттого, кстати, столетний юбилей Ефремова собираются справлять два года подряд.

Но тут началась Гражданская война, родители развелись, дети остались у родных, маленький Ефремов жил у Чёрного моря, а затем после мореходки в Петрограде, ходил по Каспию и Охотскому морю.
А вот потом море заменилось геологией, Иван Ефремов в середине тридцатых годов заканчивает Гордый институт. Ещё раньше он участвовал в научных исследованиях "на местности", а после Отечественной войны сам руководил экспедициями.
И в этой жиззни он решительно преуспел став в 1940 году доктором р биологических наук и основав тафономию, то есть раздел палеонтологии, что занимается распределением естественного захорнения разных организмов. И Государственную премию СССР в 1952 году он получил, понятное дело, вовсе не за литературу.
В научную состоятельность Ефремова нужно просто поверить - потому что если возник бы слух, что что-то не так, то не-специалист его не может проверить, а но он и не возник - тут своего рода эффект Advocatus diaboli - его репутация проверена временем.
Литературу можно было бы считать академической забавой - так академик Раушенбах, славный в космической истории СССР, начинает занимматься ттеорией живописи, академик Фоменко получает скандальную сллаву "нового хроноложца"... Но литература пришла не "после", а "одновременно".
Ефремов умирает в Москве 5 октября 1972, став настоящей легендой - о Великой Тайне, которую искали кагебэшники, в ходе многочасового обыска в квартире мёртвого писателя, ходят разнообразные слухи уже больше тридцати лет.
А вот и список (кроме книги "Тафономия и географическая летопись" (1950) стоящей особняком самые знаменитые тексты Ефремова, принёсшие ему славу, если записать их столбиком, выглядят так:

Встреча над Тускаророй, Пять румбов (1944),
Белый рог (1945),
Алмазная труба (1946).
Звездные корабли (1948),
полудокументальная Дорога ветров (1956),
дилогия Великая дуга: (На краю Ойкумены, 1949, и Путешествие Баурджеда, (1953),
Туманность Андромеды ( 1957),
Cor Serpentis (Сердце змеи, 1959),
Таис Афинская (1972),
Лезвие бритвы (1962)
Час быка (1968).

Ефремов - настоящий харизматик. Причём такой, что становится харизматиком вообще, без разбора черт. Он занимался довольно разными вещами - и адепты одной часто не понимают в других - и наоборот.
А, вот ещё хитрая штука - вокруг Ефремова уже сформировалась пара полурелигиозных обществ, которые утверждают, что геолог-писатель обладал Тайным Знанием и черпал - сюжеты, подсказки и науку из Космоса. Это тоже важный признак - вот мало кто читал Рериха, но механизм общественного признания тот же. Старец, беседующий с Коксосом. Есть "Центр ноосферных знаний и культуры имени Ивана Ефремова", есть "Клуб фантастики и прогностики им. Ивана Ефремова" (София, Болгария), есть ещё несколько образований.
То есть, мы имеем дело как бы с тремя Ефремовами - учёным, писателем и визионером.
Но Ефремова, в отличие от Рериха, можно читать - хоть и с некоторым трудом.
Впрочем, начнёшь рассуждать о кумирах, начнёшь переставлять статуи, так по предсказаниям Флобера, позолота останется на твоих пальцах, закричат "ату-ату!" - и поди потом оправдывайся, что хотел лишь переставить кумиров в место где посветлее.

[1] Правда, П.К. Чудинов в "ШТРИХИ К БИОГРАФИИ И.А.ЕФРЕМОВА" пишет: "Иван Антонович был награжден дважды: Орденом Трудового Красного знамени, как значилось в газете "Известия" за коммунистическое воспитание молодого поколения, орденом "Знак Почета" по литературной части и Государственной премией за "Тафономию".


Извините, если кого обидел