April 10th, 2007

История про определения, порнофильмы и стеснительнось

.

Сегодня зашёл разговор о разных терминах, в том числе жанрово-товарных определениях. В связи с этим я расскажу одну историю, которую давно собирался записать, да всё руки не доходили. В момент поздней Перестройки, когда прилюдно забушевал гормон и оказалось, что раскрытие темы сисек более гуманистично, чем продвижение демократических избранников в Думу, я читал одну подмётную газету. Были тогда такие подмётные газеты, похожие на листовки сексуальной революции - тема сисек была в них полураскрыта, да только из-за плохой полиграфии полураскрыта невнятно - вроде как на рисунке-загадке "Найди охотника и его собаку".
Так вот, в одной такой газете какой-то корреспондент написал заметку про то, как посетил студию... Чёрт, не помню, какую. Но это и не важно.
Честный человек бы что сделал - носился по этой студии образца 1988 года и кричал "Сиськи! Сиськи!" - так бы и написал об этом. Умный бы написал про то, как устроена эта индустрия. Лучше всех бы написал человек ироничный - но такими становятся только посмотрев несколько месяцев на сиськи в открытой продаже и успокоившись.
Не тут-то было.
Журналист даже взял интервью у тётеньки-продюссера, где (внимание!) она ему отвечала с некоторой гордостью за профессию - мы, дескать, молодцы, мы не просто безумную и бездумную еблю снимаем, но ещё и социальные сюжеты, иногда про экологию что-то вворачиваем...
Сейчас-то я думаю, что всё это журналист досочинил, а тогда думал, что это продюсер пожалела заезжего партийца, у которого в ушах звон, а в глазах сиськи, который думает, что идёт по краю идеологической борьбы.
Ну да, акцент на социальный протест, конечно.

Но эта история повторяется вновь и вновь. Вот делают люди заведомо одно, а потом надувают щёки и ну говорить: мы вообще-то одно сделали, но зато у нас есть акцент от совершенно другого. Вот написали мы серию женских романов, но в них занимаемся научпопом и в каждом чуть-чуть рассказываем о том, как устроены утюг, кофемолка и электрическая щётка. Снимаем сериал про случку хомяков, зато у нас есть в этом обучающий акцент - для гопников. Ну и тому подобное дальше.
Тоже самое происходит в фантастике.
В фантастике вообще все термины зыбки (как и она самоё). Вот фэнтези - мало того, что никто не знает как пишется это слово, а что означает - и подавно. Знают только, что драконы должны точно быть. И мечи.
Или вот космические оперы. Понятно, что интуитивно народ подозревает, что опера - это когда масса народа на сцене, все поют и немного скучновато (про отличие Моцарта от Вагнера не будем, да - нормальные ж пацаны собрались, не сразу драться начнём). Так же интуитивно понятно, что вся эта толпень ломанулась в космос и там на разные голоса поёт и при этом мечется. Мечи - световые, драконы превратились в космических пауков, и все дела.
Но на самом деле, всё это ещё большая хуйня - были такие классические романы про пиратов ("Одиссея капитана Блада", положим, шедевр, но вокруг него были сотни авторов). Этот роман легко переделывается в космическую оперу: каравеллы и всяческие фрегаты переделываются... А хера их переделывать – такие названия годятся. Камзолы, правда, переделываются в скафандры, а шпаги в бластеры. Острова, ясное дело, в планеты. А в основе этого потока, как в основе лапши быстрого приготовления, всё тот же принцип - универсальный брикет проторомана массовой культуры и маленький пакетик ароматизатора. Ни хуя там больше ничего нет.
То есть, этот протороман один и тот же, только ароматизатор космический, пиратский, или фэнтезийный. По обложке отличить можно - цыплёнком там пахнет, или рыбой. Внутри-то всё то же – «Линевич и Лидия, стеснённые тяжестью водолазных костюмов, жадно смотрели друг на друга сквозь круглые стеклянные окошечки в головных шлемах... Над их головами шмыгали пароходы и броненосцы, но они не чувствовали этого. Сквозь неуклюжую, мешковатую одежду водолаза Линевич угадывал полную волнующуюся грудь Лидии и её упругие выпуклые бедра. Не помня себя, Линевич взмахнул в воде руками, бросился к Лидии, и всё заверте..."
А вот что, подсказывают нам старшие товарищи, написал Нилсон Такер, в своём фэнзине "Le Zombie" 9 января 1941: "В наше время стало привычным, что в обиход вводятся новые словечки; мы тоже можем одно такое предложить. Если вестерн называют "конской оперой", слёзогонный сериал для домохозяек — "мыльной оперой", то халтурную жвачку про космолёты и спасателей миров можно смело назвать "космической оперой"...("In these hectic days of phrase-coining, we offer one. Westerns are called `horse operas', the morning housewife tear-jerkers are called `soap operas'. For the hacky, grinding, stinking, outworn space-ship yarn, or world-saving for that matter, we offer "space opera"").
Честные порнографы снимают фильмы. А вот нечестные говорят - мы в нашем порнофильме ввели элемент science fiction и космической оперы: ебёмся на затонувшей станции "Мир" в аквалангах.
Если вы порно снимаете, то не надо вот этого жеманства, не надо нам заливать про станцию «Мир». А то у меня подозрение, что снято плохо, а терминами просто прикрывают плохую лапшу и прокисший ароматизатор. Так вот такая космическая опера - полная херня. В Россию космические оперы пришли с запозданием по причинам политическим – оттого ещё живы. Но, сдаётся, скоро ароматизатор «мистика» окончательно победит ароматизатор «звездолётный».




Извините, если кого обидел

История про обосрения

.

По весне всякое случается. Например, фантасты как подорванные, начали писать друг о друге. И я тоже написал, и Нестеров написал, и Громов написал.
А ко мне даже заслали кагановско-тьюрингоского робота, он у меня до сих пор ходит в журнале и ноет, как унылый человек из электрички: «Фендом сгорел,, мейнстримщики в песочницу хотят насрать, поможите, люди добрые…»…
Меж тем, тема про фантастов есть.
Среди условного деления всякой литературы, жизнь оттопталась давным-давно на детективщиках, авторов любовных романов никто в расчёт не принимал изначально, а вот фантасты живут кучно.

Вот в чём мы все немножко правы - так это то, что в фантастике происходит резкая смена поколений. В этом согласны практически все - это потом начинается разнобой: одни говорят, что одно говно сменяется другим, другие - что говно приходит на смену гениям, третьи видят свет в конце фановой трубы. Ура! Начинается очередной виток весенних обсуждений, будет мокрота! Будет мокрота! Квас потечёт.
Чтобы снять некоторые вопросы (и, по большей части, чтобы сформулировать это для себя) я бы так передал собственные ощущения.

1. У нас была великая фантастика. Это было обусловлено тем, что в шестидесятые годы существовала некоторая эйфория от развития советской науки и социальная оптимистичность. К тому же, скоро фантастика, как и детская литература, стала заповедников ля всех, желающих более или менее удобно расположить в кармане фрондёрскую фигу. Мы давно перестали ощущать то, что в те же годы было написано очень много дряни, просто суммарное количество книг было небольшим, редактура не дремала, и весть этот верноподданнический трэш куда-то подевался. Переводчики были тоже ого-го какие – где спасаться человеку от парконтроля, как не в заповеднике перевода – это уж двойное спасение.

2. Потом фантастика удачно реализовалась в девяностые - с одной стороны открылись шлюзы перевода и мы узнали много чего нового (Впрочем и то, что советская переводная система действительно отобрала лучшее, а открытий высокого стиля ожидает совсем немного). С другой стороны в фантастике уже существовала Корпорация, и готовность её к Сетевому существованию оказалось выше чем у многих других групп людей. Наконец, образовательный ценз не пропьёшь так вот сразу, и нынешние сорокалетние могли восприниматься как нормальное поколение.

3. Потом пришли иные времена и совсем иные племена. И тут - хрясь! - понеслось. Перед Корпорацией стал типичный для советской промышленности выбор: либо адаптироваться к мировому счёту, понимая, что никто никому ничего не должен, или поставить барьер, и утверждать, что "Лада-Калина" зашибись какая хорошая машина.
Личный выбор тут был прост - успешный складыватель букв особо не рефлексирует. Он на то и успешный, ему в корпоративно-патриотической сваре время терять нечего. Успешному производителю букв рвать рубаху на груди не надо: он прекрасно знает, что литература дело такое, что ситуация хармсовского писателя, которому читатель говорит: "А по-моему, ты - говно", в ней - просто обыденность.

4. Что теперь? Осталась инфраструктура - Конфенкты, сетевое общение, сборники и серии. Остались группы людей, ощущающих себя в оппозиции к остальной литературе, которую они почему-то называют "мэйнстрим".
Старый капитал фантастического лейбла понемногу проедается - примерно так же, как тускнеют лейблы всех производителей, что не вкладывают больших денег и ума в развитие своего дела. Примерно через пять лет слово "фантастика" будет ассоциироваться не с былым величием "Стругацкие-Булычёв-Брэдбери-не-забудем-ни-простим", а с безликими серийными романами "Майор Меченый спасает вселенную-3. Битва с космическими пауками". (Я на ходу придумал это название, и очень жаль, если оно уже занято).


Мой прогноз такой (и он вполне согласуется с нестеровским (вернее, универсальным) разделением на попсу и артхаус: будут крепкие попсовики, честные поставщики книг с красавицами на обложках, будут независимые писатели - две-три книги за жизнь и возможность в случае чего крикнуть "Мир ещё не дорос до моих творений!".
Будут успешные писатели родом из обоих категорий – и главной морковкой, сладким призом перед ними будет маячить возможность экранизации.
Я единственно против смешения жанров и самовнушения. Я уважаю подвижника, вариант Филонова от фантастики – поживём-увидим, что у него вышло. Я готов примириться с человеком, что в интервью вкручивает о Духовности с большой буквы "Д", а мне потом объясняет у барной стойки: "Знаешь, старик, мне просто очень кушать хотелось… Ну, ты же понимаешь". Но вот человек, которой убедил себя в том, что в слове "духовность" первая буква - большая, у меня вызывает некоторую досаду. Он ещё придумает себе обиду, начнёт кидаться стеклянной тарой... Нет, не надо рядом с таким стоять.
Особенно весной.

Извините, если кого обидел