April 8th, 2007

История про писателей-фантастов (XXXVIII)

.

…но это ещё что - я видел писателя Кеворкяна. Про него часто говорили, да только никто его не видел. Вот никто уже не помнит, но писатель Кеворкян судился с библиотекарем Мошкиным. Причём и у того и у другого были защитники, и послушаешь защитников одного – выходит прав этот, а других защитников послушаешь – тот прав. Но, поскольку у Мошкина защитников было больше, они стали учить Кеворкяна уму-разуму, срать у него на лестнице, писать короткое русское слово на капоте автомобиля и злобно дышали в телефонную трубку.
Меня это заинтересовало, и я решил спросить писателя Кеворкяна, зачем ему это всё нужно. Мне, правда, было неловко, оттого, что никаких его книг не читал, а действовал так, из личного интереса.
Писатель Кеворкян посмотрел на меня печально и сказал:
- Ты действительно хочешь знать эту Страшную Тайну? Потому ведь, когда ты её узнаешь, то жизнь твоя повернётся криво, отвернуться от тебя друзья и дворники будут плевать тебе в спину.
Но я храбрился и подзуживал. Я хотел Страшной Тайны, которая объясняет всё, а плевков в спину я не боялся, потому как дворника в последний раз видел в детстве – да и то, когда зафигачил скалкой в соседское окно.
Тогда писатель Кеворкян взял меня под руку и стал прогуливаться по коридору. Он шептал в ухо объясняющие слова, и от них меня охватывал ужас. Там где мы проходили, иней выступал на стенах, жухли и облетали пластмассовые фикусы в холлах, и с глухим яблочным стуком падали лифты в своих шахтах.
Потом писатель Кеворкян исчез, а я остался стоять в темноте. Внезапно из темноты высунулась рука и схватила меня за рукав, это был переводчик Бараканов, что живёт на соседней со мной улице. Я-то сначала не обратил внимания на его глаза, всё-таки сосед, давно знакомы – а стоило бы. Потому что глаза у переводчика Бараканова были пустые-пустые, а рука цепкая-цепкая.
- Сейчас я тебя с замечательным человеком познакомлю, - бормотал он, глядя в сторону.
И, наконец, втолкнул меня в странное зарешёченное помещение, где сидели другие переводчики. Там их было много, этих переводчиков – разве только переводчика Харписова с женой не было. Но только потому, что они в этот момент реквизировали ценный фотографический аппарат. Кстати, переводчики приезжали на эту сходку особенные. Впрочем, нет – переводчики меня интересовали мало, но вот переводчицы… Их было много, и они совсем не напоминали сизых упырей-писателей. Улыбка молодости играла на их лицах, груди их были остры и высоки, фигуры стройны, пахло от них туманами, но не теми туманами, что вы можете нюхать чуть восточнее Капотни, а альпийской свежестью, что так неумело подделывают в стиральных порошках.
Смотрели переводчицы как бы сквозь тебя – потому что ты для них был химерой и чёрт знает чем, и подует ветер чуть сильнее, полетишь ты кверху тормашками с британцами и гамадрилами, а на месте останется вся привычная переводчицам жизнь – квартира на Тверской, чёрная машина, похожая на мобильный телефон, то есть, плоская до омерзения, камин вместе с дачей и сто человек охраны, которых нанял поклонник переводчицы. Но про него я рассказывать не буду, чтобы не стало совсем уж обидно.
Итак, переводчик Бараканов втолкнул меня в странное пространство и поставил, как куст перед травой.
- Здравствуй, - сказал он кому-то. – Здравствуй, великая переводчица Доброхотская-Апрелева, смотри кого я тебе принёс. Это тот самый, что неодобрительно отозвался о твоём переводе «Криптономикона».
Тут я боковым зрением увидел, как прекрасные переводчицы медленно сжимают кольцо. Понял я, что пало на меня проклятие писателя Кеворкяна, но поздно было. Хотел я притвориться, что никакой Страшной Тайны уже не помню, да без толку.



Извините, если кого обидел

История про фантастов (XXXVI)

.


…но это ещё что - я видел писателя Завлодеймиро. Мы закончили одно учебное заведение, но так и не встретились в его стенах. А встретились при странных обстоятельствах.
Я относился к тайным обществам с юмором.
Для меня они были давно описаны – на двери там должна была быть медная табличка с фамилией магистра и уточнением «окончил два института, один из которых университет». Однажды я сидел на каком-то докладе в такого рода секции хлопобудов и будохлопов. Меня долго водили по московским улицам с завязанными глазами, пока не привели на Введенское кладбище, к могиле чернокнижника Брюса. Доклад рядом с ней, впрочем, делал городской сумасшедший. Есть такое правило - если человек выглядит как городской сумасшедший, ведёт себя как городской сумасшедший, говорит как городской сумасшедший, то он городской сумасшедший и есть.
Так вышло и здесь.
Я, впрочем, часто манкирую правилом определения городских сумасшедших, за что меня жизнь наказывает. С другой стороны они часто становятся предвозвестниками удивительных и сакральных истин.
Итак, я сидел во втором ряду конференц-зала и слушал доклад про Россию и Европу. За свою жизнь я прослушал не менее сотни докладов на эту тему, оттого я знаю, что вся эта тема сводится к тому, что на слово "Россия" в русском языке нет неприличной рифмы, а на слово "Европа" - есть.
Докладчик тут же сказал, что «Европа на протяжении последнего тысячелетия была централизованным государством». Он продолжал говорить, а я терпел. Докладчик, собственно развивал мысль, что оттого, что Россия и Европа имеют одинаковые христианские ценности, они (Россия и Европа) должны объединиться.
Наконец, он сказал, что «христианские ценности сформулированы в двенадцати заповедях». Это меня очень взволновало, и я честно спросил докладчика – каковы эти ценности.
Докладчик посмотрел на меня, как на лоха. Он посмотрел на меня, как на последнего Сруна.
- Христианские ценности сформулированы в двенадцати заповедях, - повторил он.
Вот это было круто. Я понял, что для лохов у Моисея было десять заповедей, а ещё две - для правильных пацанов. Вместе с барабаном, да.
Тут я набрался мужества и попросил перечислить.
Докладчик перечислил.
Я понял, что не узнал в этом изложении ни одной.Это всё были другие заповеди.
Они были вообще другие, и я не мог запомнить ни одной. Не про меня была эта честь, я был помечен как шельма.
Оставалось стать в переходе со скрипочкой.
Тайные общества должны хлопотать о будущем, обучать своих членов работе с мастерками и кельмами, принимать новых членов при свечах, поминутно объявлять войну Англии и делать аналогичные смешные вещи.
Поэтому я не ходил больше к будохлопам и хлопобудам, а ездил в гости к писателю Завлодеймиро .
Вот отчего, когда доброхоты мне начали намекать, что писатель Завлодеймиро руководитель тайного общества, я не верил. С чего бы это вменяемому человеку городить глупости и рисовать человечий глаз на пирамидах.
Поэтому, приезжая на сходки к его друзьям, я предавался мирному пьянству и разглядывал девушек.
Но писатель Завлодеймиро сам обратил на меня внимание. Он как-то отозвал меня в сторону и спросил:
- Крепок ли ты в вере?
Я всё отшучивался, потому как какая вера может быть у советского офицера – у него-то и царя никогда не было. Одно Отечество него было на четыре буквы, да и то это Отечество объело время по краям.
На следующий день ко мне подошёл Человек со Вкрадчивым Голосом. Человек со Вкрадчивым Голосом спросил меня вкрадчиво, хочу ли я отдать жизнь за Родину.
Я начал гнуться и ломаться как пряник, но ответа не дал, намекая, что жить за Родину куда тяжелее. Больше ко мне никто не подходил, включая, разумеется, волооких девушек. Видно было, что не прошёл я проверку.
И вот как-то перед отъездом, ближе к полуночи, я решил прогуляться по тропинкам вокруг пансионата. Прямо от дверей начиналась лесная дорога, на которой, в отдалении, мерцали огоньки.
Это дюжина саней стояла там, укрытая кустами от любопытных. Кони фыркали и перебирали копытами.
Толпа людей вокруг держала факелы, трещавшие на морозе. Под накинутыми шубами были видны странные мундиры с золотыми погонами, другие странники были одеты в рясы.
На первых санях стоял вертикально огромный крест, красиво расцвеченный лампочками.
Громко потрескивая, неровно полыхали факелы, люди молча сидели в санях. Подглядывая из-за кустов, я узнал нескольких политиков и пару-тройку знаменитостей.
Все ждали главного – и вот он появился. Распахнулась дверь, и вышел писатель Завлодеймиро, похожий на Шаляпина в своей огромной шубе. Он стремительно подошёл к своим приверженцам.
- Ну, с Богом, - сказал писатель Завлодеймиро громко и сел в первые сани, кто-то свистнул, и всё тронулось, заскрипело и понеслось.
А я остался один, на заснеженной дороге, среди яблочной россыпи конского навоза. Настоящая жизнь, чадя факелами и гудя дудками, промчалась мимо.



Извините, если кого обидел