April 5th, 2007

История про фантастов (XXVI)

.

…Но это ещё что. Я видел писателя Серебрянникова. Писатель Серебрянников написал сто или даже сто двадцать книг, но нечасто выбирался на писательские сходки.
Он жил в небольшом городке под Калугой и всю жизнь прослужил в милиции. Это возбуждало во мне зависть – ведь он всё время пользовался служебным положением.
Во-первых, он писал романы, в которых главным действующим героем было оружие. Я как-то пытался читать один, и на третьей странице обнаружил, что герой провалился в подземный бункер, где на стеллажах лежали ружья, пистолеты, пищали и фузеи. К трёхсотой странице этот персонаж сумел осмотреть только две полки, а я бросил чтение.
Во-вторых, он использовал специальные мантры и психокинетические практики, которые преподаются сотрудникам дорожной инспекции. Есть специальное выражение лица и специальная интонация, которую они используют, и нормальный человек, поёрзав на сиденье своего автомобиля, ещё не произнеся ни единого слова, сразу понимает, что надо дать.
Так и Серебряников – подходя к интересным девушкам, он как-то двигал лицом, и девушки превращались в водителей.
Очень меня это печалило – но что делать.
Впрочем, я с радостью принял приглашение писателя Серебрянникова и поехал к нему в гости.
Его городок приятно поразил меня – улицы были чисто выметены, все прохожие были в форме и ходили строем.
В качестве жеста особого доверия писатель Серебрянников провёл меня в местное отделение милиции – это был целый квартал, набитый разнокалиберными зданиями.
Под ним находился специальный учебный центр, он тянулся на многие километры под землёй. Говорили, что даже до самой Москвы.
В этих подвалах была имитирована настоящая жизнь.
Меня тоже пустили в подвал. Сначала было темно и тихо, но сделав несколько шагов я увидел, вернее почувствовал, что под ногами у меня – тонкая проволока.
Я аккуратно перешагнул её, потом пролез под другой такой же, затем миновал третью. Я шёл и шёл, тихо и аккуратно, как на занятиях по разминированию, но ничего больше не происходило. Наконец, я вылез из канализационного люка на каком-то пустыре.
Было хмурое утро, ветер шевелил траву, аккуратно покрашенную зелёной масляной краской. В пустынном дворе, между пятиэтажек слепой мальчик собирал и разбирал автомат Калашникова на столе, вкопанном на детской площадке. Он посмотрел в мою сторону, и скрипучим голосом произнёс заученную фразу:
- Я вас знаю. Вас зовут Варакин, вы приехали в наш город недавно, но здесь вы и сдохнете. Я вижу вашу могилу на новом кладбище, на ней будет написано…
Но я не стал слушать маленького подонка, и пошёл дальше.
Долго петлял я по аккуратным чистым улицам, пока вдруг не увидел самого писателя Серебрянникова. Он стоял в полной парадной форме у пивного ларька, и, сдувая пену с кружки, ломал копчёного леща.
Два ряда сияющих медалей звякали в такт движениям.
Его товарищи негромко переговаривались.
- А, - ничуть не удивился писатель Серебрянников, - Вот и ты. Что видел?
- Ничего не видел – перелез через все ваши растяжки.
- Ну и дурак. Если бы ты за них подёргал, то тебе бы такие тайны открылись, что только держись. Увидел бы и золотые купола, и горы, и реки, полные вина.
Я для виду опечалился, но про себя решил, что сделал всё совершенно правильно.
Не надо в незнакомых местах дёргать за проволочки. Меня старшие товарищи давно в этом убедили.



Извините, если кого обидел

История про фантастов (XIX)

.


…но это что! Я видел писателя Горича. Горич родом был серб. Что такого? Знавал я одного Броншейна, так тот был русский, а видел Иванова – так оказался чистый немец.
По-равному в жизни бывает.
Однажды я отправился в гости в загородный пансионат – поглазеть на писателей-фантастов.
Пансионат располагался в старом барском особняке, но фантасты уже не раз бывали там, и оттого дом выглядел изрядно потрёпанным.
На тропинке я увидел всадницу – точь-в-точь как на картине маслом великого русского живописца Брюллова. Бежали поодаль борзые и стремяные.
Промелькнуло это видение – и вновь я остался один, в тишине леса. Впрочем, скоро я встретил несколько печальных групп, медленно прогуливающихся по окрестностям; то были большею частию писатели-фантасты в окружении поклоннников; об этом можно было тотчас догадаться по истёртым, старомодным пиджакам и нечищеной обуви. На меня они меня посмотрели с нежным любопытством: заграничный покрой моих штанов ввел их в заблуждение, но, скоро узнав армейские кованые ботинки, они с негодованием отвернулись.
Я обогнал толпу мужчин, которые, как я узнал после, составляют особенный класс людей между фантастов. Они пьют - однако не воду, гуляют мало, волочатся только мимоходом; они играют и жалуются на скуку. Они исповедывают глубокое презрение к своим товарищам и вздыхают о столичных литературных гостиных и толстых журналах, куда их, однако, не пускают.
Я остановился, запыхавшись, у стойки пансионата, как вдруг услышал за собой знакомый голос:
- Ты! давно ли здесь?
Это был писатель Венедиктов. Вдруг мимо нас, в столовую, прямо на лошади пронеслась давешняя всадница, сшибая фантастов, как кегли. На мой немой вопрос Венедиктов отвечал:
- Это Горичи. Тебе это в новинку, но придётся привыкнуть.
Вечером я увидел на променаде пару – он во фраке, одетом на голое тело и она – кутающаяся в шкуру неизвестного мне зверя.
Эта Венера в мехах вдруг обернулась, и пронзила меня странным медным взглядом, отчего у меня сразу задрожали колени.
Чтобы успокоиться, я выпил расслабляющего напитка «Буратино» в местном баре, и вернулся в номер Венедиктова. Вскоре к нам зашёл молодой человек во фраке и пенсне. Это был Горич. Он поднял глаза вверх, к потолку, и, выдержав получасовую паузу, сказал:
- Что до меня касается, то я убежден только в одном...
- В чём это? - спросил я, желая узнать мнение человека, который столько молчал.
- В том, - отвечал он, - что рано или поздно в одно прекрасное утро я умру.
- Я богаче вас, сказал я, - у меня, кроме этого, есть еще убеждение - именно то, что я в один прегадкий вечер имел несчастие родиться.
Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее этого не сказал. С этой минуты мы отличили в толпе друг друга. Мы часто сходились вместе и толковали вдвоем об отвлеченных предметах очень серьезно, пока не замечали оба, что мы взаимно друг друга морочим. Тогда, посмотрев значительно друг другу в глаза, как делали римские авгуры, по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились довольные своим вечером. Как-то мы углубились в подробности Керченской операции и долго водили пальцами по пыльной столешнице местного бара с криками «А если так?», «А если вот так?»…
- Гудериан бы этого не одобрил, нет, – сказал наконец, Горич. – Точно не одобрил бы.
И тут я решился спросить его о той самой всаднице, что так поразила моё воображение. Горич пообещал мне, что я увижу её не далее чем сегодня вечером, и велел ожидать прямо у себя в комнате. <нрзб> я боялся напоминать <нрзб> Я, помнится, отвечал ему, что
<нрзб>

Но я, разумеется, не выдержал – и уселся на диванчике в своём номере, чинно сложив руки на коленях.
В дверь постучали.
- Не заперто, – выдохнул-прошелестел я.
И тогда дверь отворилась.
На пороге стоял Горич в чёрном фраке, его спутница в мехах, и ещё полдюжины девушек, затянутых в чёрную кожу. Несмотря на то, что в пределах пансионата я видел всего одну лошадь, вся компания была вооружена хлыстами. Горич ловким движением всунул мне в рот красный шар, похожий на яблоко, и я потерял сознание.



Извините, если кого обидел

История про фантастов (XXX)

…Но это ещё ладно - я видел писателя Мидянина. Писатель Мидянин был строен, но плотен, спортивен, но изящен. Ходил он весь в чёрном, всё на нём было чёрное - и штаны писателя Мидянина, и сюртук писателя Мидянина, и плащ писателя Мидянина, и перчатки, и даже ремешок от часов. Меня даже заинтересовало - действительно ли всё у него чёрное, и поэтому я зазвал писателя Мидянина в баню.
А баня - это ведь такое место, где всё открывается. Зазовёшь в баню какого-нибудь Русского Фашиста - он, конечно, отнекивается, увиливает под разными предлогами. Говорит, что уже выпил водки, оттого в бане ему делать нечего, или там нездоров, но его можно разными способами довести до бессознательного состояния, придти с ним в баню - а там-то всё и откроется.
Снимет Русский Фашист малахай, валенки, косоворотку, пудовый нательный крест, наконец, порты сымет – и увидите вы шовчик, которой только в Бердичеве делают, потому что у рабби Гольдмана руки дрожат. Это всякий знает.
Или, скажем, вломишься в баню, где какой-нибудь вор в законе сидит, и опять сделаешь открытие. Окажется, что на крючке в раздевалке висят колготки с лайкрой, а на самом авторитете вовсе нет наколок с соборами и церквями. Наоборот, на левой груди, где должен быть профиль Сталина, только Мариинский театр в анфас, ложи блещут, и четыре пидораса пляшут танец маленьких лебедей.
Поэтому я привёл писателя Мидянина в баню. Оказалось что и трусы у него тоже чёрные, семейные, но хорошо приталенные - ничего неожиданного, зря я только деньги потратил. Писатель Мидянин после бани снова надел всё чёрное, завернулся в свой чёрный плащ и усвистел по неотложным делам.
Надо сказать, что писатель Мидянин в очередной раз ушёл живым. Это, как известно, страшный человек, и топить его – непременное развлечение на всех Конвентах. Однажды мы собирались утопить его в банном бассейне – ан нет, не вышло. Сначала мы действительно пошли вместе баню, но сразу как-то размякли. Писатель Бурков принялся травить анекдоты, я растил в себе похоть, журналист Грелкин и вовсе думал себе думку - каждый был занят своим делом. Так и прохлопали Мидянина.
Но мы не теряли надежду - пошли в баню на следующий день.
Однако Мидянин скупил все сеансы в той бане, где был бассейн. Пришлось идти в иную баню, баню для иных.
Там не то, что бассейна, ванны порядочной не было.
Оттого Мидянин ходил гордый - что, дескать, не вышло? Не вышло, упыри?
И правда, не вышло.
Как ему это удавалось – неизвестно.
Наверное, многое можно было бы понять, прочитав книги писателя Мидянина, но до этого у меня как-то не доходили руки.
Чего греха таить, многие считают писателя Мидянина вампиром. Один злопыхатель, увидев летающего Мидянина, решил проткнуть его колом – да не обычным осиновым, а бетонным. Выглядело это довольно глупо: Мидянин идёт себе со службы, а за ним бежит человек и кидается бетонными конструкциями. Грохот, пыль, арматура летит… В результате Мидянин по своему обыкновению залетел внутрь туннеля метро на Войковской, этот Ван Хельсинг начал втыкать бетонные колы прямо через асфальт – проделал несколько дырок, повредил полдюжины вагонов, напугал народ, но своего, разумеется не добился.
Срамота одна.
А слух о вампиризме Мидянина совершенно не имеет под собой оснований - во-первых, если он и пьёт кровь, то это ещё ничего не значит. Во-вторых, если человек всегда выглядит бодрым и свежим, может, он просто утром отжимается от пола, подтягивается на турнике и правильно питается. Меня удивляло другое: писатель Мидянин не пил православной водки, не пил протестантского пива, и католического вина он не пил. Экуменический виски был ему чужд. Пил он только мескаль.
Я понял, что ключ к его тайне нужно искать с помощью этого напитка, потому что читать его романы у меня не было никаких сил. На одном из фантастических Конвентов мы зашли в уютный уголок под лестницей, уселись друг напротив друга, и жидкая агава упала к нам внутрь. Потом она снова упала, зашевелились белые червяки, подняли свои головы в бутылках, вокруг встало облако красного перца. Наконец, эти червяки-гузано поползли по стеклу к выходу, прямиком к нам во рты. Местность озарилась неверным светом, как от плохо работающей аквариумной лампы.
- А?.. – спросил я.
Тогда писатель Мидянин сурово посмотрел мне в глаза и произнёс:
- Видишь ли, всё происходит оттого, что люди похожи на светящиеся коконы...



Извините, если кого обидел