October 2nd, 2006

История про сны Березина № 226

.

Приснилась Колесница Джаггернаута – это огромная машина, похожая на автомобиль «Нива» восьмидесятых годов прошлого века, только увеличенная втрое. На крыше у неё центрифуга, что раскидывает метательные топоры – установка похожа сверху на свастику.



Извините, если кого обидел

История про сны Березина № 227

.

А вот - город Одесса, но Одесса особого вида, не такая, какой все её знают. Я попадаю в этот город утром, брожу по улицам, залитым солнцем. Нахожу нужный мне подъезд с маленькой дверью, там лифт в закутке, похожий на крохотный туалет или крохотную душевую кабинку: примерно полметра на полметра.
Поднимаюсь на четвёртый этаж – и попадаю в ярко освещённый коридор, где царит 1922 год. Бредут, как по улице совслужащие в кепках и женщины в круглых шляпках.
Это Одесса, которая объявлена столицей Еврейской автономной области.



Извините, если кого обидел

История про сны Березина № 228

.

Вечер. Я ищу по городу, как мне кажется, где-то в Новопеределкино. В полумраке вижу девушку – она стоит, прислонившись к стене и опустив ноги в углубление, заполненное дождевой водой. Такие углубления делаются для окон полуподвальных этажей.
Оказывается, что она сломала ногу (и объясняет, что в холодной воде её держать лучше). Надо вызвать врача, но непонятно, как называется та улица, на которой мы находимся. На месте отчего-то девушку нельзя оставить, и я волоку её на руках к углу улицы. Но и там нет ни таблички, ни номера дома. Наконец, оказывается, что это улица Солнечная, д. 3.
Я вызываю врачей – они едут, но будут неизвестно когда. Девушка лежит на автобусной остановке, не подавая никаких признаков жизни. Никаких признаков перелома у неё не наблюдается – внешне она совершенно здорова. Только теперь она ужасно раздражена.
Такое впечатление, что я знал её когда-то, много лет назад, в одной компании, неинтересной и бессмысленной.
Меж тем, в ожидании «Скорой помощи» проходит несколько дней, в течение которых восход так и не наступает.



Извините, если кого обидел

История про мудрую старость (III)

.

Матушка мне рассказала об очередной смерти среди моих сверстников. Был у меня такой приятель на даче - Дима Морозов.
И если я не напишу о нём, то никто не напишет. Поэтому-то я и стучу по клавиатуре.
Был тогда воздух безвременья - в телевизоре две программы, партийная организация и партийная литература, предчувствие ядерной войны и мы, два четырнадцатилетних комсомольца. Рядом струилась Истра, иначе называемая Иорданом. Разорённый монастырь белел за большим лесом. Деды строили лучшие в мире самолёты-истребители.
Мы с ним выпили впервые в жизни, вернее, это я причастился. Портвейн "Кавказ" розового извода адресовал к розовым мечтам, и это был первый алкоголь, что падал в моё горло. Товарищ мой, впрочем, потерял алкогольную невинность несколько раньше.
А потом он закончил радиотехнический техникум. Работал где-то, и жизнь нас развела.
От был угрюмноват, немногословен и был хорошим человеком. Жил в запахе канифоли и паял бесчиленные провода. Я только чертил вольт-амперные характеристики на физическом практикуме, а они жили в его руках. И вот он умер - уже давно, года два назад, а я узнал об этом только сейчас.
Мы пили потайной портвейн, заработанный в винном магазине разгрузкой ящиков. Я, со стаканом в руках, лежал на спине и смотрел в небо, а он, зажав стакан в кулаке, угрюмо смотрел в стол - и это не метафора. Так мы и пошли по жизни.
Он был на год меня старше.




Извините, если кого обидел