September 23rd, 2006

История про Надежду Мандельштам

Переиздана Надежда Мандельштам.
Я с удивлением понял, что нет никакого комментированного издания её текстов. Нет, тут есть вполне вменяемая вводная статья Дмитрия Быкова - подробная, объясняющая чем хороши воспоминания сварливой старухи, которая постоянно сводит счёты, параноидально ищет во всём следы заговора - чекистского, советского, антисемитского. Её книга настолько несправедлива, что эта несправедливость заметна при простом, но внимательном чтении.
Это лишнее подтверждение мысли Белинкова о том, что для исследования человека пишущего нужен только текст его книг.
И вот Надежда Яковлевна то с гневом обрушивается на желающих ночевать в московских квартирах, то, когда квартира утрачена, с тем же гневом обрушивается на тех, кто отказывает ей в крове. Ну и прочее, и прочее.
Но не в этом дело - сейчас я понял, что комментарий к этим мемуарам принципиально невозможен.
Сам автор пишет: "Люди медленно и упорно фальсифицируют деталь за деталью, частность за частностью, а собранные вместе, они составляют ткань истории. Пройдёт ещё полстолетия, и разобраться в этих авгиевых конюшнях не сможет никто. Иногда фальсификация бывает сознательной, иногда к ней приводит другая точка отсчёта".
Он должен иметь в себе три пласта: комментарии к терминам и понятиям. Например, Надежда Мандельштам постоянно вспоминает "Четвёртую главу". Люди даже моего поколения нетвёрдо знают, в какой книге эта глава была четвёртой. А, между тем, это четвёртая глава "Краткого курса ВКП (б)". "История всеросийской коммунистической партии (большевиков). Краткий курс", был не просто учебником по истории Партии, а энциклопедией мироздания. В четвёртую главу была включена статья Сталина "О диалектическом и историческом материализме" с которой и начался весь этот генетически модифицированный Гегель.
Второй тип комментариев - персональный: к людям, что названы по именам, и что не названы: "Женщина, про которую я рассказываю, жива, и поэтому я не называю её имени. В 37-м году в газетах каждый день появлялись статьи против её мужа, видного сановника. Он ждал ареста и сидел у себя дома, не смея выйти, потому что дом был окружён шпиками.. По ночам он сочинял послание в ЦК, и ночью жена заучивала его кусками наизусть. Его расстреляли, а она добрых два десятка лет скиталась по лагерям и тюьмам. Вернувшись, она записала послание мужа и отнесла его туда, куда оно и было адресовано, и там оно кануло, надеюсь, не в вечность". Читателю лдного времени было понятно, о чём речь, читателю следующего - вовсе не понятно, а от современника действительно имело какой-то смысл скрывать фамилию.
Третий тип комментариев - сиховедческий.
И на все эти три типа есть два варианта: один - объяснение бесспорного, второй уточнение того, что напутала Надежда Мандельштам.
Эта книга была бы сравнима по объёму с двухтомником мемуаров - но писать её некому. Не то что бы незачем (в науке не бывает вопроса "зачем"), а нет мощностей производителя. Её, впрочем, пыталась комментировать Лидя Чуковская: "Даже похороны Анны Ахматовой Надежда Яковлевна озирает оком опытной сплетницы" - но из слдедующего века это напоминает лишь драку в ключе "Кто был лучшим другом Анны Андреевны".
Настоящий комментатор должен быть человеком отстранённым, немного циничным, очень образованным и аккуратным. Я думаю, общий интерес к литературе истончится, пока сыщется такой читатель мемуаров Надежды Мандельштам.





Извините, если кого обидел