July 20th, 2006

История про разговоры (СCCXLV)

.

- Да, очень серьёзная тётенька с вами ругается.
- Я думаю, что она всё-таки шутит. Есть у меня гарантии её серьёзности? Нет у меня гарантий её серьёзности. А пространство литературы вообще такое место, что в нём необходима ирония. В двадцатые годы были попытки серьёзного и угрюмого к ней отношения - мы это помним по суду над Евгением Онегиным в "Двух капитанах".
И как не ломай копья, всё равно оказывается, что литература душеполезное весёлое место - потому что окружающая жизнь часто невесела.
Я вот сегодня пошёл завтракать в кафе – решил надуться и что-то из себя изображать – расслабленное и интеллектуальное. Купил газет.
И что же? В одной газете обнаружил чудесное перечисление участников вечера через запятую – Ефим Клопшток (Иерусалим), Мария Соколова (Москва), фортепиано». Но это всё ладно «Литературной газете» обнаружил рецензию – текст, мажущий патокой однку книгу о истории Москвы. Рецензент рассыпается в похвалах книге, но потом делает замечательную ремарку. Всё, дескать, хорошо – одно плохо: в книге отсутствует содержание. У меня глаза полезли на лоб, но потом я догадался, что рецензент спутал слова «содержание» и «оглавление».
- Смешно, да. А у меня нет таких претензий. Я просто отмечаю для себя забавные несуразности. Так и у меня нет претензий. Что я, сторож - мировой культуре?



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCCXXXVII)

.

История про разговоры (СCCXXXVII)

- Строго говоря, то издание Белинкова, на которое Вы ссылаетесь - не совсем книга Белинкова. Так получилось, что я читал один из вариантов рукописи + некоторое количество заметок к рукописи в середине 70-х. И когда читал книгу, то сложилось впечатление, что составители преложили материала. Отсюда и повторы многчисленные, и тонкость и без того не слишком прочной академической пленки, и перехлест кислоты, и - это Вы совершенно точно заметили - некоторой скучности и рапповатости (какой нет, на мой взгляд, в книге о Тынянове).
- Ну, тут за неимением гербовой пишем на простой. Что охраняем, то и имеем. Это как с упомянутой цитатой из самого Белинкова - мы имеем такой его текст - и приходится делать выводы на его основании - hic Rodos...
- Конечно. Я же претензии какие предъявляю (с чего бы!), просто впечатлением делюсь. Если к Белинкову отдельный интерес есть - не исключено, что какие-то заметки-письма мне доступны.
- Ну, я всё-таки не специалист, который хочет поехать на конференцию славистов, и для этого атрибутирует письмо Белинкова, и "вводит в научный оборот". Мне-то частное письмо мало что скажет.
- Мало ли. Кстати, в целях "введения в научный оборот" (физики в таких случаях норовят ввести в уравнение бесконечно много бесконечно растущих членов) я бы и не предлагал.
- Это что, я видел введение в оборот записок девятнадцатого века к одному знаменитому поэту - типа "Негодяй! Отдайте мои деньги!".
- Такое я тоже видел, но это, кажется, в порядке вещей в филологии. Да нет, тут другая проблема - я где-то об этом писал.
Ещё сохранились чудесные люди, что продолжали заниматься, скажем, Серебряным веком. Напоминало это работу какой-нибудь организации, что берёт на откуп репатриацию, скажем - половцев, на историческую родину. Скоро исконные половцы кончаются, но сотрудникам организации не хочется терять рабочие места, и они продолжают импортировать не совсем уже половцев, чуть-чуть половцев и, наконец, всех исполнителей половецких плясок. Так и здесь - в ход идут аптечные рецепты, выписанные писателям третьего ряда. Результат продолжает цениться в замкнутых сообществах – и под это ещё можно получать гранты.
- Именно. Причем "гранты" - не первостепенное ключевое слово. Тут же непонятно - с чего бы такое было, если было? Поскольку книгу делали, в общем-то вменяемые, комплиментарные автору люди.
- Слишком комплиментарные, возможно. Не хотели, чтобы хоть строка пропала. С посмертными книгами такое часто бывает.
- Но ведь две главы, как я понимаю, он опубликовал сам, в "Байкале", в 68-м году. Их-то можно считать полноценно авторскими. Более того, если исходить из того, что он всерьез планировал издавать книгу в СССР, то и рукопись должна была бы быть к тому времени практически завершена.
- Так и было. Рукопись была практически завершена, но не в одном варианте, а минимум в трех; предполагалось, в зависимости от цензурной конъюнктуры, проталкивать тот из них, у какого больше шансов, а то и комбинировать. Этакая рукопись-конструктор. Но комбинировать не получались. Третья полностью подготовленная глава была, после байкальского скандала, снята (насколько помню, в журнале "Театр"). Мысль же о побеге имела место со времен процесса Даниэля и Синявского (имеется весьма интересное открытое письмо в их защиту, из которого это ясно видно). Часть материалов (об Олеше и других) Белинков умудрился упереть с собой, но заново собрать книгу не успел, это делали другие люди. В результате много случаев, когда в книгу попадает кусок, извлеченный из "других редакций и вариантов", при этом он не замещает оригинальной детали, а присобачен туда, куда смог составитель.
- В общем, всё это многое объясняет, потому что книга действительно неровная. А эти варианты рукописей - они сохранились, доступны? Потому что было бы очень интересно посмотреть текст именно в таком виде, как он представлялся Белинкову.
-Варианты рукописей попали, в конце концов, к вдове Белинкова, именно из них книга и собрана. Где они теперь - понятия не имею.
Отдельные материалы к тексту (и по другим темам, например - громадное письмо в защиту Даниэля и Синявского) есть в пределах досягаемости. Еще есть первое издание "Тынянова" с авторской правкой, но это не так интересно - второе издание все важное включило.
Если вводить такие письма в оборот в порядке не филологии, но истории, логической последовательности событий, реакций, аллюзий, то hic salta вполне может получиться. Они о многом скажут. Не для грантов, нет. Для глубины изучения. Смотря какая преследуется цель. Collapse )

История про разговоры (СCCXXXVIII)

.


- Насколько я помню, "Ни дня без строчки" - не поздняя, а поздно вышедшая книга.
- Ну, если быть точным, это книга писалась всю жизнь (вернее всю жизнь не писалась) и вышло посмертно: "Книга, известная как "Ни дня без строчки" (1965), была составлена из дневниковых записей и архивных набросков В. Шкловским и М. Громовым. Другая их композиция, появившаяся в самом конце века (1999), названа составительницей (В. Гудковой) "Книгой прощания"".
- Я как раз и имею в виду вот это "вернее, всю жизнь не писалась". Собственно, я меня показания двух свидетелей (устные приятеля Олеши и письменные А.Белинкова). Оба утверждали, что большая часть текста "Ни дня без строчки" - это 30-е годы, а что-то и из 20-х.
- И что? Тут как бы две точки - во-первых, я не очень доверяю Белинкову (я пользуюсь его книгой, но с предельной осторожностью) и не знаю, о ком из приятелей идёт речь. (При этом-то я считаю, что действительно это так - основной корпус заметок из тридцатых/сороковых годов).
Вторая точка - семантическая.
Представим человека, который начал писать роман, написал первую часть в 20 лет, вторую в 30, замолчал надолго, а последнюю, третью, написал в 50 и тут же помер. Это, в общем, для меня проздняя книга. Точно так же, как окончание строительства дома.
- Насколько я знаю (от близких друзей Белинкова) был он большой мистификатор, но в части фактического материала был скрупулезен. Приятель Олеши Вам вряд ли известен, он не литератор, а музыкант. Рассказывал о бесконечных пьяных жалобах Олеши, что давно уже не может ничего написать. Но это все менее важно, конечно, в сравнении с самим текстом, который "аж кричит" о том, что написан без замысла, кусочками, а то и не написан, а вынут из корзины для бумаг двадцатилетней давности. Т.е. посмертный роман, который писался 30 лет - это я понимаю, это книга. А "Ни дня без строчки" - это так, матпомощь семье покойного, а никакая не книга. Это, конечно, мнение, а не приговор.
- А почему тётушка именно «Ганнемед»?
- Тут, я думаю, есть два обстоятельства - во-первых, украденный Ганимед поил богов, стоял, так сказать на раздаче - и тётушка вполне смиренно, хоть и не без ужаса кормит фальшивого негра яичницей.
Во-вторых, бывает "просто сон" - совершенно не обязательно, что Олеша на что-то хотел здесь намекнуть.
Ну, а у Шекспира Ганимед встречается - Розалинда, в "Как вам это понравится?" говорит: "Возьму не хуже имя, чем пажа Юпитера, и буду - Ганимедом" - тут, кстати, и мотив переодевания.



Извините, если кого обидел