July 18th, 2006

История про разговоры (СCCXLVI)

.

- Много лет назад, когда вода была мокрее, сахар - слаще, а деревья большими, я ухаживал за одной девушкой. Девушка училась в педагогическом институте. Эта девушка посулила мне любовь, а, увидев недоверие в моих глазах, пообещала купить мне торт "Прага" за 3 рубля 08 копеек, и сказала: «Знаешь, нам для экзамена по англо-американской литературе нужно прочитать сорок писателей. Так вот - это ты прочитаешь их, и перескажешь мне своими словами».
Я это сделал за две недели - стоит ли говорить, что торта мне не дали. Так вот - слышите, уроды – Нобелевский лауреат Пинтер уже тогда был в этом списке!
- Подумаешь. Пинтер уже давно везде был. Не далее как вчера читаю себе среднеинтересный английский роман. Сидят английские студенты образца 84-го года в столовке и о чем, извините, спорят? О том, что после войны никого кроме Пинтера в английском театре и не было, да и того сильно переоценивают в связи с общим безрыбьем. Я, как девушка, излагала эти тексты регулярно и доступным языком для половины курса
К счастью, роман у меня начался до, и я не могла никого заподозрить в корыстных намерениях
Я была юна и наивна.
- Ну, в этом, кстати, и есть доля справедливости. Вроде бы это должен быть бесспорный гений - ан, никто не знает.
- Так ведь трудно ежегодно найти дюжину гениев, чтобы выбрать из них уж совсем Бесспорного Гения. Елинек гений? Найпол? Тони Моррисон? Кутзее? Или тот же Кундера больше на гения похож? Орхан Памук? Полноте.
- Нет, тут другой механизм. Манну был полтинник (не помню точно), когда ему дали премию. У него в 1929 много что впереди было. А Пинчону - почти семьдесят. Это - тенденция.
К тому же, сейчас - иное. Просто значимость литературного произведения стала необщей, половины нобелевских лауреатов вообще никто не читает - иных тревог довольно есть. Не говоря уж о методике выбора.
- Семьдесят пять ему, если не ошибаюсь. И вполне допускаю, что ему дали "за это", чем за нелюбовь к Бушу. Но некоторым людям трудно себе представить, что о Буше можно не помнить.
- По-моему, он 37-го года. Дело, конечно, не в нелюбви к Бушу. Тут просто два процесса, каждый из которых умалчивает о подводных течениях.
Один процесс - прихотливое присуждение премий, другой - интуитивное нежелание (или возмущение) того, что высшую награду может получить человек тебе неприятный (пусть даже и не зато, чем неприятен).
Не говоря уж о том, что какой-то институт человечества может не совпасть с тобой во мнении.
Показательно, как avva, который мне очень нравится, говорит: "между тем, он идиот".
- Нет, все-таки 1930.
- Я опять с Вами согласна. Надо с этим что-то делать.
- Меня как раз тут занимает не поведение Нобелевского комитета (я о нём много чего знаю - хрен бы с ним). Меня занимает выстраивание собственной эстетической стратегии.
Поэтому когда многие вменяемые люди говорят: "Как отвратительно, что этому Пинчону дали премию", мне всё хочется найти человека, который скажет "Экий сварливый старикашка" - и во втором случае некоторая доля добродушия позволяет воспринимать текст.
- Пожалуй.
- С кем-то я его путаю? Но с кем? Хотя все нынешние классики родились в 1930-1940.
- Ладно, не будем шевелить покойников.
- Отчего же? Шевелить беспокойников! Эвона! Голливуд вона какие бабки на этом делает!..



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCCXXXV)

.

- А мы уже, кажется, говорили про "бялая пала - то знак педало".
- Тогда уж "бяла пала то знак педала". Не слышала. Пытаюсь сообразить, что за "бяла пала". Хотя ведь pedal - это и пидор, и педаль. Так что тут, может, игра слов какая-то. Общеизвестен, кстати, текст, выданный когда-то (лет уж 20 назад) польским телекомментатором во время Велогонки Мира (или Тур де Франс?). Он, желая похвалить польского велосипедиста-чемпиона, в восторге назвал его Szczesliwe dziecko dwoch pedalow. То есть, имелось-то в виду "удачливое дитя двух педалей", а вышло...
- Это так на варшавских полицейских ругаются.
- Точно, у них палки белые!



Извините, если кого обидел