July 10th, 2006

История про разговоры (СCCXXVIII)

.

- С днём рождения.
- (поскрипывая зубами) Спасибо.
- Да ну Вас. Нету на это моего высшего соизволения! Пейте, чтоб не простудиться.
- Но доброе имя... А, впрочем, оно давно пострадало...
- (недобро щурясь) Чьё имя? Ваше или моё?
- Про ваше имя мне ничего не известно.
- Моё имя почему-то у некоторых ассоциируется с электричками. Можно ли пасть ниже...
- Да Русский Хуй не только Японского Городового, он и Япону Мать оборет.
- Не думаю... Не проявил он себя бескомпромиссным бойцом...
- Всегда готов - протягиваю я руку сквозь толщу времён.
- Ой! Похоже на рекламу с лаком..
- Хороший звук. Пивнобутылочный.
- Ну уж... Портвейнопробочный!
- На нижнем этаже. Мне и говорят - идём самую дорогую водку в мире пить? Ну, я и пошёл. Походя ещё биографию разжалованного наркома Лихачёва купил.
- Смешно. Стояла я перед этой лестницей вниз и Вас вспоминала. Постояла-постояла, да и пошла себе дальше.
- Ага! Морозы вдарили!
- Правда?! Ужас-то. А я их-то как раз и просплю.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCCXXIX)

.

- Да, «аборт корабля» случался и в моём детстве. Он случался постоянно.
- «Всё ему свистит...» Да, ещё вспомнился некий Такушмал из прабабушкиной песни: «мой сыночек так уж мал, что из скорлупы ореха и т.д.». Или это глагол был такой - ушмать? не помню...
- Именно. Я тоже сначала не поверил. Но потом...
- Уже страшно.
- Мне кто-то рассказывал про подкрылом самолёта... Это, правда, не моё наблюдение - мне в зелёеном море тайги ничего не чудилось.
- «всё ему свистит...»
Да, там всё было очевидно. Зато меня долго мучила песня Пахмутовой на стихи, кажется, Добронравова «Надежда»: «Надежда - мой конь подземнОй...»
Мнился некий Индрик-зверь или ещё что похуже. Впрочем, и по сей день считаю свой вариант более удачным.
- А я воображал себе некую могучую Кавалербарышню, которую хочет украсть крутящийся-вертящийся шар. Кстати, если ослышки в песнях на русском языке проясняются по мере взросления, то ослышки в буржуинских песнях не знают возрастных преград. Например в известной песне припев «..what can I do?» воспринимается как «водки найду!». А аналогичная фраза в какой-то менее известной песне «what I gonna do» одним моим знакомым послышалась как «вот его найду».
- «Так звуки слова «дар Валдая» балды, над партою болтая, переболтают в «дарвалдая»». (с) Андрей Белый. Первое свидание.
- А у меня была песня «Килибомбили, нам объявили, что началался война».
- Знатоку Щербакова - sat.
- Scherbacovi peritissimi sat. Там всё кишит, но это не из детства.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCCXXX)

.

- Да что ты прицепился к «Маршу Экклезиастов?
- Я не прицепился. Как раз я настроен вполне благодушно. Во-первых, мне подарили эквадорскую сигару, нормальную, грандкороническую, не слишком пересушенную, и я её употребил, прогуливаясь по Миусскому скверу. Слава фантастике! Во-вторых, я сейчас напьюсь рому и буду горланить: «Их мучила жажда в конце концов, им стало казаться, что едят мертвецов. Что пьют их кровь и мослы их жуют. Вот тут-то и вынырнул черт Деви Джонс. И он потащил их в подводный свой дом, и запер в нем двери тем черным ключом. Йо-хо-хо, и бутылка рому»!
- Так в чём дело? Или ты всё не можешь отойти от того, что там прочитал про JPS?
- С этим загадочным прибором у фантастов давно нелады. Я его обнаружил и водном из романов Арбитмана, и здесь он не единожды «JPS несколько раз включался, показывал наши координаты и снова умирал». Это удивительное обстоятельство, когда столько разумных людей глумится над Global Positioning System.
- Так вот, с этим романом проблема. Даже несколько проблем.
Первая в том, что от него многого ждали – с него спрос больше. Не какой-нибудь упырь писал, а два уважаемых человека, вкупе с Ириной Андронати.
«Посмотри в глаза чудовищ» задавали чрезвычайно высокую планку – они были новым словом, весёлым, искристым – промеж чудовищного болота звездолётов и гоблинов.
Но в конце этой книги болтались невидимые слова «продолжение следует» - так смазан был финал.
- В «Гиперборейской чуме» тоже был смазан финал.
- Там, почитай, финала вовсе не было. Так вот, в «Марше Экклезиастов» опять нет финала, а текст похож на нашинкованную капусту.
Вот простой и понятный сюжет: на земле твроятся безобразия, плодятся мутанты и изменяются свойства всего сущего. Поэт Гумилёв с женою Анной отправился на Конгресс колдунов и – бац! – провалился в потайной город. Его сын (не автор теории этногенеза, нет – а школьник) едет в Москву и пытается спасти папу вместе с другими товарищами. Товарищи вылезли, папа продолжил странствия на другой стороне мира. Но за десять лет мы наелись столькими романами такого типа, что точно такой же Гумилёв с повадками Дункана МакЛауда разочаровывает.
- Ты пересказал сюжет. Надо вывешивать предупреждение о спойлерах.
Почему я пересказал сюжет? Да потому что дело не в сюжете – в первом романе сюжет тоже был незатейлив – Гумилёва спасли от казни, подарили бессмертие, и вот он спасет мир и Галактику. Но это было компенсировано пьянящим весельем капустника, праздником умной игры в «угадайку».
Поехали дальше. Вторая проблема – во вставном романе. Он, мне кажется, довольно утомителен со своей стилизацией под восточную цветистость. Тем более, издательство напечатало его совершенно неудобоваримым шрифтом (но это, разумеется, частность). Там дервиш и монах-бенедиктинец реализуют известную украинскую сказку про двух соседей, что нашли клад - один отправился за лошадью и заодно привёз отравленный пирог. Второй застрелил вернувшегося и принялся за пирог с ядом. Только в отличии от этой сказки, пара героев романа долго философствует, скитаясь по пустыне. Запел даже один минерал, да.
Третья проблема в юмористических гэгах. Когда два (три) писателя, которых я числю в лучших, пишут словарик к книге, где шутки «Церетели, Зураб Константинович (род. в 1934 г.) – очень неплохой скульптор-миниатюрист» - это как-то унизительно.
Десять лет назад подлинная история Трофима Лысенко читалась как свежий анекдот: «Молодой агроном, теоретически раскрывший сущность наследственной плазмы, пришел в ужас от ближайших перспектив развития советской молодой, страшно талантливой и абсолютно беспринципной генетики. Он знал и понимал, как просто будет скоро создавать любые гибриды от самых невинных - вроде картофеля и томатов - до самых свирепых: гриппа и оспы: Причем вероятность создания последнего стократ вероятнее, чем первого - ибо страна перманентно готовилась к войне… Лично Вавилова можно было без труда похитить где-нибудь в горах Гиндукуша и отправить в какой-нибудь монастырь под мягкий, но неумолимый присмотр бритоголовых монахов. Но это ничего не решало, поскольку за Вавиловым стояли институты и лаборатории. Следовало дискредитировать само направление. Трофиму Денисовичу пришлось выдумать мичуринскую агробиологию.
Несуществующую науку создать так же трудно, как несуществующую страну. Но полтавскому хлопчику это удалось. Спасти самого Вавилова было уже невозможно; спасать нужно было остальных…
Как подсчитали Прогностики Союза Девяти, абсолютное бактериологическое оружие олжно было быть создано в СССР где-то между тридцать шестым и тридцать девятым годами: Трофиму же Денисовичу предстояло уйти в небытие с титулами шарлатана, мракобеса и обскуранта».
Но девяностые наградили нас множеством подлинных исорий – подлинной историей Олимпийского мишки, пилотируемого смельчаом и сбитого ПВО, подлинной историей Ленина-гриба, подлинной историей звёзд мировой эстрады, что все, как на подбор родились в Российской глубинке, которые зачитывала каждый день одна из радиостанций…
Этого уже стало мало.
Вот, когда появилась «Гирперборейская чума», где был советский доктор Ватсон, вернувшийся из Афганистана с роанеием и лихорадкой, съёмная квартира и загадочный товарищ – было предвестие мировых катаклизмов, завязались несколько изящных узлов – и… Случилось то, когда мерзавец-любовник бежит с ложа, оставив подругу неудовлетворённой. Завязка есть, развязки нет.


Извините, если кого обидел