June 30th, 2006

История про разговоры (СCC)

.

- Всё-таки вы как герой Борхеса. Всё норовите любую человеческую деятельность назвать фантастикой, а потом составить карту 1:1.
- Вы мне льстите. Я - не герой Борхеса, я его последовательный последователь. Который ортодоксальнее ортодоксов. А Вы меня совсем зашугали. Я уже и слово-то "фантаст" боюсь вымолвить. Так, намекаю только: мол, имеют некоторое отношение к чему-то там...
- Я не могу никого зашугать. Меня и так-то в приличных домах на порог не пускают. А редактор Ч. и вовсе запретил меня печатать. Скоро мне будут плевать в дырку дверного замка.
- Ещё как можете! Потому и не пускают, что боятся. Впрочем, мы всегда можем пересечься в каком-нибудь неприличном доме. Главное, чтоб там было чего налить.
- Да знаю я эти дома. Толпы пьяных в этих домах, битое стекло у лифта и Фирс, забытый в баре до утра.
Я там как раз семинар должен вести.
- Нет-нет, на этот раз увольте! Мне столько не выпить.
- Знаете свежую историю про то, кто пишет, о чём хочет?
- Нет, конечно! Кто бы её мне рассказал?
- Я расскажу.
- Будем ждать.

- Я жду рассказа про "кто пишет, о чём хочет", но так и не вижу ни холеры. Или я что-то пропустил?
- Его стёрли, к сожалению - поиск не ищет. Там дело было в том: одна девушка говорила: вот ведь люди с широким образованием! Что хотят, то и сравнивают! (И была приложена цитата из писательницы-фантаста (ведь верно, она писательница-фантаст, да?) Латыниной, которая сравнивала несчастного Шарона сначала с Алкивиадом, а потом с Александром Македонским.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCCI)

.

- Тут есть сугубо моё мнение - есть условно "довоенный Марр" и "послевоенный". То есть, во втором случае, ситуация, когда пришли большие батальоны и начали нашёптывать об "орловско-курском диалекте".
То есть в науке часто бывает первая, безумная стадия сумасшедших теорий, которые дают нам пищу размышлений, потом они набирают силу - и вот уже наши друзья раздают щелбаны оппонентам, и мы начинаем возмущаться... И вот приходит Высшая сила, избавляет нас от них - и мы с ужасом видим, что мы - избавлены от них, но стоим в крови по колено - и трупы научных оппонентов плывут мимо.
И нет в том никакой радости.
- Сам Марр до своего послевоенного состояния не дожил, может, и к лучшему. А в крови по колено нет никакой радости, тут я с вами согласен полностью, и неважно, чья это кровь - той стороны или этой. Когда проблемы языкознания решаются кровью - это совсем не дао.
- Знаете, коллега, тут есть одно обстоятельство - дело в том, что случай Марра отнюдь не чёрно-белый.
- Я знаю, коллега. Знаю, что, кроме прочего, сам Марр спасал сотрудников Публичной библиотеки, когда был ее директором. Хотя лучше я спрошу: что вы понимаете под "нечернобелостью" случая Марра?
- Тут не совсем Марр в качестве живого человека - никто и не помнит имени другого живого профессора, битва с идеями которого легла в основу знаменитой статьи о языкознании. Дело даже не в крови - возвращение Трофима Лысенко при Хрущёве было отнюдь не кровавым - но на лицо липкий морок, которым сопровождается всякая государствено-общественная наука.
- Cупер! Можно, я это студентам как пример буду рассказывать? Не называя вас, конечно
- Да можете и называть. Можете ещё вывести меня за руку из прозекторской (я буду смирный).
Ещё я буду раздет до пояса. Вокруг, ярусом к едва видимому потолку будут подниматься скамьи.
Вы выведете меня, и посадите перед студентами. Потом шикнете на ассистента.
Он убежит обратно в дверь, а потом вернётся. И даст мне в руки балалайку.
- Не, таких много. Вы гораздо более редкий и ценный. Вас надо в клетку...



Извините, если кого обидел