June 28th, 2006

История про разговоры (СCXCI)

.

- Прикупил опят.
- Нет чтобы пойти, как истинно русский, в лес, набрать их там на замшелых пнях и поваленных деревьях, усесться потом на бревно и тяжело задуматься о судьбах родины. Потом напиться, заблудиться, долго блуждать, выйти через полгода к людям и спросить: "Как пройти в библиотеку?".
- Ха! Я всё это сделал именно по этому списку. А потом прикупил - чтобы материально помочь вольному землепашцу.
- Хм, землепашцы уже сеют грибы? Как глупое, злое и кратковременное, сыпящее свои бездумные споры и быстро возвращающееся в темень немой грибницы?
- И будет ли несжатая полоска этих грибов навевать вам мысли о пахаре?
- Конечно. собенно сейчас, когда встаёт заря во мгле холодной, на грядках шум работ умолк.
- Около леса, как в сладкой постеле, впаться можно...



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCXCIII)

.
- Однажды в Болонье мы с девушкой, имя которой не имеет тут значения, бродили меж старинных зданий: она осматривала достопримечательности, я искал в студенческих толпах Умберто Эко. Увы, был месяц июнь, и Эко, должно быть, отдыхал на Багамах. В конце концов мы с девушкой сели на скамейку в парке недалеко от вокзала. Рядом с нами множество детей внимали старику, который объяснял им, как играют в шахматы.
"Шиленцья!" - кричал он и призывал правильно ходить конем. Дети смотрели ему в рот. Было лето, тени от дерев падали на морды каменных химер, старик все рассказывал детям про шахматы. Нам с девушкой пора было уходить, мы бросили на Рай последний взгляд и вернулись на поезде в Римини. Я до сих пор думаю, что Болонья, парк и шахматный старик - часть той силы, что вечно намекает нам на возможность остаться в своем уме.
- С шахматами вообще очень странная история. Есть в россии знаменитый шахматист - я к нему относился с некоторым подозрением с тех пор, как он написал работу о том, что Фоменко прав, а Христа распяли в Средневековье: «Поглядите, писал шахматист - на картины старых мастеров - там повсюду лежит снен, и вокруг креста рейтары, чернь мёрзнет в голандских равнинах». Всё придумано и история обглодана на несколько веков.
И вот потом одна девушка, имя которой тут тоже не имеет никакого значения, рассказала мне такую историю. Все в её семье, а это была большая разветвлённая семья старых правил, играли в шахматы. Но её отец при этом говорил, что умение играть в шахматы - это именно умение играть в шахматы. И всё - это не свойство мозга, не свойство решать логические задачи разных типов. «Даже аутисты умеют играть в шахматы», - заключал он.
Так что это не значит ровно ничего.
И шахматы такая же мистика, как концептуальное искусство - обществом ценность этого занятия должна приняться на веру. С тех пор мне иногда кажется, что шахматисты - это опасная секта шарлатанов. Что-то вроде гадателей на вокзалах. Есть ли, нет ли у них мистической силы - но, всё едино, надо поберечься.
- Шахматы подозрительны. Я давно заметил, что шахматы - единственный вид спорта, в котором можно пить, курить и даже пребывать в измененном состоянии сознания в процессе занятия этим самым спортом. Ближе прочих к шахматам подошел керлинг, но это отдельная тема, а мне еще дописывать статью про знаменитого японского анимэ-режиссера, который снимает мультики про нелинейное время и паранойю, в которых в шахматы никто почему-то не играет.
Может быть, потому, что в любом безумстве есть система, а шахматы иррациональны. Был какой-то фильм с Кристофером Ламбертом, там девушка, имя которой тут не имеет никакого значения, страдала от маньяка, и хитрые детективы догадались, что маньяк поделил карту города на клетки и скачет по ним конем в предвкушении очередной жертвы. И был еще роман Джона Браннера, в котором жители Шахматного города совершали поступки сообразно правилам игры, и его (роман) обвиняли в крайней предсказуемости. Тут иррациональность шахмат встает в полный рост: правила все на месте, а выходит в итоге полная бессмыслица.
И был ведь какой-то испанский король, Альфонс под номером, мною не запомненным, написавший трактат о шахматной игре, полный иллюстраций с интеллектуальными маврами. Это было во времена Крестовых походов, и ваш шахматист-фоменколюб мог бы заключить отсюда, что шахматы - не что иное, как сарацинское секретное оружие. Ведь не совсем ясно, ты играешь в шахматы, или шахматы играют в тебя.
- Был, кстати, такой роман с хорошим названием "Запах шахмат", который я даже куда-то номинировал.
- Мои шахматы до сих пор пахнут деревом и лаком.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCXCIV)

.

- Смотрел фильм ВВС о Семи чудесах света. Отметил там фразу: «Статуя Зевса, потрясающая своей правдоподобностью»
- ВВС Вас потрясло правдоподобностью, выходит правдой их передачи Вы не считаете?
- А? Вопроса не понял, но...
- Правда, как мне кажется, не может потрясти правдоподобностью, а вот ложь может потрясти своей похожестью на правду. Что касается меня, то я ВВС доверяю как источнику информации. Считаете ли Вы, что передачи ВВС не являются правдой?
- Это серьёзный вопрос, да? Во-первых, ВВС - огромная корпорация. В ней всего много. Кстати, именно ВВС изобрадено Оруэллом в «1984» как Министерство Правды - Оруэлл там сам работал на радиовещании, и скалькировал кое что. Во-вторых, я не говорил о правдивости. Соль (это я объясняю), в том, что никто не видел настоящего Зевса. Неизвестно, стало быть, как он выглядит. Это вроде как журналистский пассаж «Наверху Александрийской колонны стоит ангел в натуральную величину». Вы видели ангелов?
- Ангелов-то?
- А ведь их сколько угодно, и не далее как сегодня, в овощном магазине - продавщица, ну прямо ангел небесный.
- Спасибо за объяснение. Я-то думал, что речь идет о статуе (Зевса или нет - неважно), созданной с таким мастерством, что появлялась иллюзия присутсвия его самого. Этим-то она и потрясала. Вот ведь какое разное восприятие бывает даже в таких относительно очевидных вещах. А я, кажется, изначально не понял смысла основного поста. Вы привели цитату из передачи ВВС без комментариев, а я было подумал, что Вы саму корпорацию сравниваете со статуей Зевса, и вот она поразила Вас в некотором смысле. Мне ночью надо спать, а не умные разговоры вести.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCXCV)

.

- Простите, я, как тогда, как говорится говориться «заинтересованно вмешаюсь» Мы услышали историю, как девушку, неподобающе одетую, не допустили к причастию, и она очень обиделась. И вот вы произнесли очень интересные слова о «праве человека на пользование таинствами» - "причитающиеся ему". Не могли бы вы раскрыть значение этих слов. Не говоря уж о том, почему это идёт "вразрез с буквой и духом христианства". Если вы думаете, что я хочу вас уязвить - то это совершенно напрасно. Вы действительно окажете мне услугу - мы друг друга не знаем, и вряд ли свидимся, и мне тем интереснее понять механику вашей мысли. Ещё раз - почему "причитающиеся" и где "вразрез" - с какой буквой и каким духом что "вразрез".
- Логично ходить в церковь как принято. Если надо, надо обращать на пришедших особое внимание. Вам же рассказали, как на Западе раздавали в церкви булки с вареньем.
- Пождите-подождите. Пока я особой логики не наблюдаю - вы её уж не скрывайте, пожалуйста.
Во-первых, "как принято" - это как раз соблюдая определённую форму одежды. Во-вторых, вы открываете мне новое знание, и я к нему искренне тянусь. Вы знаете, как связывать людей с Богом, вам открыта неизвестная мне Тайна Булок с Вареньем - вот я и хочу узнать, что вы имеете в виду.
Использование логики отрадно, но не могли бы вы логически пояснить свою мысль?
- Перестаньте паясничать. Церковь должна обеспечить связь верующих с Богом – и точка. Это её главная и основная услуга.
- Очень, очень интересно. Скажите, а как следует обеспечивать связь людей с Богом? Мне сложно судить, может, действительно не стоит слушать общину и настоятелей, а надо обратиться к Закону о защите потребителей? Я с нетерпением жду вашего ответа, поскольку ваша связь с Богом так прочна, что вы знаете, что именно ему так приятно, а что нет.
- Связывать людей с Богом надо так, как это принято, рисовать на лбу кресты и выдавать булки с вареньем, а не указывать посетителю на его штаны. Я думаю, это мешает связи человека с богом больше, чем "неподобающий вид". Насчет моей связи с Богом... могу только предположить, что она у меня отсутствует, так как я в него не очень то и верю. И церкви не посещаю. Рассуждаю только с точки зрения логики. Неужто Богу чужды не только штаны, но и логика?
- Вот видите - вам Церковь кажется чем-то вроде магазина или ресторана. Правильно ли я понимаю, что вы считаете, что человеку нужны оказать сервисные услуги по общению с Богом, немедленно, быстро и по первому требованию. Кстати (тут я могу неправильно вас понять) но общение с Богом вовсе никак не регламентировано - "любой" может помолиться дома, на улице, в чистом поле. Вознести молитву можно где угодно.
- Перекусить тоже можно дома, но люди же почему-то ходят в рестораны или, на худой конец, в общественные столовые? А уж если священники берут на себя обязанность обеспечивать связь людей с Богом, то почему же они ее не выполняют как следует? Мне отчего-то кажется, что Богу все равно, в юбке человек или в штанах, в комбинезоне или в скафандре. Это глупые, устаревшие, отжившие свое условности.
- О, это чрезвычайно интересно. Это такая новая, но удивительно удобная трактовка назначения церкви. Вы думаете, что церковь по сути должна быть демократичной, да?
- Гм, а разве не должна? Церковь - это такое специальное заведение, по которому должны пускать только с клубной картой, по рекомендации проверенных людей и с солидным членским взносом? Или, может, это все же место, куда может зайти любой, чтобы, как тут где-то выразились, "пообщаться с Богом"?
- Много есть разных церквей. Впрочем есть много монастырей.
- Причём тут монастыри?
- Притом, я знаю, верьте мне. Церковь третьего просветления на восьмой день не берёт денег за предварительные прогнозы и оценки состояния души.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCXCVII)

.

- Вы делите литературу на ширпотреб и элиту? Ваше определение ширпотреба и элиты. Чем с профессиональной точки зрения плохо одно и хорошо другое?
- Нет. Я делю литературу иначе – на выполняющую свою функцию, и не выполняющую. Лет двадцать уже я сравниваю литературу с едой. Так вот есть фаст-фуд хорошего качества, сертифицированный МакДональд’c в своём праве, в своем праве харизматичный кулинар Сталик. А вот вокзальный ублюдочный пирожок, залитое унылым майонезом горелое мясо права не имеют. Поэтому нет деление на товары широкого потребления (именно так расшифровывается слово «ширпотреб»), а есть деление на вещи, сделанные с Божьей искрой и любовью, и - безответственное отношение к делу, брак в работе, мошенничество.
- Назовите десяток современных (за последние 5 лет) авторов, которых вы читаете не потому что надо, а потому что хочется.
- Мне повезло – у меня несколько друзей, которые являются вполне успешными писателями. Оттого список лауреатов премий разбавлен людьми, которых я бы читал и так – Михаил Шишкин, Леонид Юзефович, Андрей Волос – вполне обязательное чтение.
- Есть ли противостояние между фантастикой (и любой другой коммерчески успешной литературой) и БЛ (т.е. литературой толстых журналов и литературных премий вроде Букера, Нацбеста, Большая книга и т.д.)?
Каковы, на ваш взгляд, причины этого антагонизма?

- Я считаю, что есть противостояние, потому что фантастика – что твой КСП. Она долго жила в своём гетто-заповеднике. Причём сначала колючая проволока (как это бывает на зоне) была загнута внутрь – чтобы не вылезали, а потом (как это бывало на оборонных заводах) – загнута вовне - чтобы не залезали.
Одной из причин этого антагонизма является абсолютно рядовая, не впервые реализованная модель заключённого, что не хочет выходить из тюрьмы. Тут пайка, уверенность во внутреннем законе и завтрашнем дне – снаружи волчий мир, жестокий и равнодушный. Это как выйти на площадь не для мятежа, а для ленивой оценки на базаре. Причём от этого равнодушия оценщиков молодые фантасты чувствуют ещё большую жестокость мира.
Фантасты, кстати, придумали какое-то особое значение дурацкому слову «мейнстрим». С этим словом (которое, и употребление которого я ненавижу - хуже только слово «интеллигенция») надо разбираться языком прокламаций: "Пидорасы, куда вы нас тащите!".
То есть, можно написать энциклопедию пониманий этого слова, а можно просто призвать отказаться от его употребления. Оно заражено каким-то мозговым гриппом.
Писатели-фонтаны (с) потырили это слово из иностранного языка для обозначения успешной литературы вне гетто. Они и сами бы хотели стать в компании с успешной литературной, чтобы Пелевин им сказал: "Мы с вами одной крови - вы и я". Но Пелевин говорил: "Пионэры, идите в жопу". (Оттуда и появилось "э" в слове "мейнстрим").
Этим словом стали обзываться из-за забора гетто. И никакого больше Главного Смысла у него нету. Но тут есть забавное обстоятельство – то, что писатели-фонтаны называют «Большой литературой» - просто другая часть гетто. Можно прошибить эту стену и оказаться в соседней камере. Потому что нет радости стремиться стать на одну доску с Пелевиным. Лучше быть самим собой – но это почти невозможно.
- Что для вас высшая степень признания литературного труда: тиражи и гонорары, хвалебные отзывы критиков, литературная премия? Свой вариант?
- В науке есть такое понятие – индекс цитирования. Тоже вещь небезупречная, но я считаю произведение успешным, когда оно становится фактором культурных разговоров. То есть, говорят не собственно о книге, а о фразе типа «Знаете, вот у Тынянова один герой говорит…», etc.
- Писательство - это: служение? способ самовыражения? профессия? Свой вариант?
- Это всего понемногу. Для меня есть, помимо этих, ещё способ изучения мира. Я – рассказчик историй, которые, как я считаю, не должны пропасть. Иногда мне кажется, что лучшая профессия для меня - обозреватель. Обозреватель всего.
Например, окрестностей. Как те западные писатели, которые приезжали перед войной в Советскую Россию.
И вот я представляю себе сход французских крестьян:
- Езжай, Вова, езжай... Погляди, чё там, расскажешь...
Я тоже так хочу.
- Вы презираете людей, пишущих коммерчески успешные тексты (пишущих высоколобые опусы)? Что должно произойти, чтобы вы их не презирали? (вариант с прекращением деятельности оппонента не предлагать).
- Конечно, нет. Совершенно невозможно презирать людей за успех, если это честный успех. Я, правда, с иронией отношусь к мошенникам. Это, например, человек, что написал успешную книгу, которая по совместительству является полным говном. И вот он кривляется, говорит, что это – концепт (слово хуже «мейнстрима»). Или когда человек нанял толпу галерных рабов, выпускает книги и говорит о себе не как об эффективном менеджере, а как о писателе.
Или есть «элитарная» литература узкоспециального толка, которая превращается в спорт по выбиванию грантов – от сообществ гомосексуалистов, поэтических организаций, национальных структур… То есть текст живёт не смыслами и образами, не сцеплениями букв, а маркетинговыми ходами.
То есть, я не против дешёвого вина – только оно должно быть продано за свою цену. Я против мошенничества и подделок.
- Последний вопрос: назовите 20 книг, которые вы перечитываете с детства и будете перечитывать всегда. Почему вы их перечитываете? Как вы думаете, это коммерчески успешные книги (бренды считаются)?
- Этот вопрос очень традиционный. Были ещё такие комсомольские диспуты шестидесятых годов: «Какую бы ты книгу взял с собой в космос»? (Самое смешное, что ответ в контексте мировой культуры напрашивался сам собой – Книга Книг никуда не подевалась, но ряд можно разнообразить в рамках прочих конфессий.
Вместо унылого перечисления я расскажу про те книги, которые мне интересны с разных точек зрения.
Это литература двадцатых годов – совершенно различная, от ЛЕФовской группы до «Серапионовых братьев», от Фурманова и Островского до Рейснер и Раскольникова, от Паустовского до Пришвина… Нет, понятно, что среди писателей того времени полно ужасных упырей, но это живая литература. Которую можно пародировать (современную русскую литературу пародировать невозможно), это кипение жизни и стилей.
Когда-то я встретил суждение о том, что перед травматической гибелью организм выбрасывает в кровь всё лучшее – «хватай мешки, вокзал отходит». Я не знаю, так ли это, или же писатель, описавший это – солгал.
Но метафора для меня важна – потому что оригинальная русская литература для меня кончилась в год смерти Андрея Платонова.


Извините, если кого обидел