June 21st, 2006

История про разговоры (СCLXIX)

.

- Прикупил опят.
- Ты изменил моховикам?! Нет тебе прощения от диаспоры.
- Да ты кто такой? Кто ты такой? Ты ещё будешь вмешиваться в мои отношения с груздями, да? Сеять рознь между груздями чёрными и белыми груздями? Да?
- Как это - кто такой? Значит, я тебе больше никто?! А как же литературный кружок? А как же пиво «Францисканер»? А как же баня сауна? А... Потрудитесь не звонить мне больше, г-н Березин, тем более и мобильник у меня давеча увели ловкие люди вроде Вас.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCLXX)

.

- Здравствуй, Березин.
- Воровать тексты грешно. Здравствуй. Я слышал, к тебе приходил писатель - предлагал купить краденное?
- Откуда ты всё знаешь, злобный некромант?!.. Впрочем, он ведь сам тебе первый и позвонил, наверное, едва покинув двери моего богоугодного заведения.
- Ты лучше про упыря-писателя расскажи. И про сборник.
- Обратись за подробностями к писателю-упырю. "К дьяволу! к твоему старинному приятелю!" (с)
- Он, кстати, ещё ни строчки не написал - меж тем я рассказ закончил и подумываю, не выгнать ли его вон. Ты, ты стал моим учителем.
- Так я тебе ведь так и сказал - к дьяволу... Вот ты ко мне и пришол.
- "Тому не надо далеко ходить, у ково чорт за плечами!" (с) Я тоже решил наказать этого продавца краденого.
- Ты напишешь на нево пасквиль или сразу в бубен?
- Хм... А отчего не совместить?
- Это уже будет пагубная практика двойного наказания, решительно осужденная Еврокомиссией по правам человека. А зачем? Был бы шизофреником - взял. А так - не судьба.
- Был бы? хм... Мучительно размышляю.
- А я ебал в рот Еврокомиссию.
- Когда задумаешь тикать из охваченной пламенем справедливого народного негодования Москвы, помни, что пределы Евросоюза закрыты для тебя, анафема.
- Что не дал текилы? Правильно! Этому я тоже у тебя научусь!
- Да нет, это я ему не дал текилы. Так получилось. Как услышал, что он у тебя рассказа потырил, так я строго и закрутил пробку обратно. Ничево не перепало супостату.
- Нет слов, как я тебя возлюбил. Как решил не брать другого в соавторы, так на душе моей будто птицы запели. И я сразу тебя лучше понял. Проникся. Правда на твоей стороне.
- Мы с тобой немало хлеба преломили, упырь, но ты по-прежнему меня обижаешь.
- Главное, чтобы на костёр не повели.
А то некоторые так и начинают - камин, ласковые языки пламени, а открывается дверь - а там помост, толпа бушует, вязанки хвороста...
И в языках пламени - Тухачевский, хрипло проклинает короля Филиппа Красивого и Папу Римского.
И кричит при этом в их адрес:
- Пидорасы! Пидорасы!
Я уже долго рассуждаю над тем, кричал ли де Молэ на костре "Пидорасы! пидорасы!" Вряд ли он мог внятно произнесть ту длинную и складную обличительную речь, кою ему приписывают, когда огонь начал лизать ему ноги. Может, просто выдохнул:
- Пидоры...
И умер.
А остальное, как водится, присочинил народ и скучающие профессора университета.
- К тебе сейчас придут из комнаты напротив. За книжками. Ты барышню не обижай, пожалуйста. Объясни ей, где у вас кулинарных книг нарыть.
- Ну вот, сначала пришла барышня, а потом написал Березин. А я-то её уже по обыкновению своему погнал в тычки. Довел до слез.
- Догони немедленно и утешь. Иначе тебя возведут на костёр, да так бездарно - что будут три недели жечь зажигалками "Зиппо"…
- В ложке с дыркою?
- Нет. В копне сырой соломы.
- Мне такой способ употребления абсента неизвестен.
- Зато яма для мескаля выглядит похоже.
- О, полная яма мескаля! Мням.
- Я пою тебе осанну, как Отечеству своему.
- А обижаешь ты нашего эстонского друга, обзывая его либерастом, когда усматриваю в нём либертарианство некоторое.
- Либертенами, помнитсо, называли себя маркиз де Сад и его веселые парни из Шервудского лесу.
- Ты лучше про упыря-писателя расскажи. И про сборник.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCLXXI)

.


- Ты мне только напиши про наше общее дело.
- У нас есть общее дело?! Про литературный кружок забудь, забудь.
- Вон погляди на известный нам всем сборник, в котором мы напечатались. Каждый нашёл в своём рассказе чужие слова, я нашёл даже нового героя - мёртвого татарчонка... Нет, ошибся - это Красников у меня нашёл.
- Обнаружилось даже два рассказа, неизвестно кем написанных. Причём рассказы - есть, гонорар уже кто-то спиздил, а откуда взялись и кто написал - неизвестно.
- Так что не зарекайся. Выложишь следующую порцию - а там - говно, людоедство, Бенкедорф ебёт Наталью Николаевну прямо в мозг, а Пушкин и вовсе... с обезьянами... с родственниками...
- Ну, я ващето хозяин своему слову. Захотел - дал, захотел - обратно забрал, захотел - продал на радио, кусочками.
- На радио?!! Только не это! На радио - нельзя! Твой текст превратится в электромагнитные волны, и потом, спустя годы, когда ты забудешь и расслабишься - тебя ёбнет из розетки.
- Добрый ты, батюшко… Исполать тебе.
- Гой еси! Не за шеломом!
- Ты мне ещё расскажи о Книжном Бизнесе - только нужно опять в баню идти, потому что я от твоих рассказов покрываюсь холодным потом. А в бане это незаметно. Но только в банном углу! У меня от твоих новостей - озноб. А там хоть неменого поправлюсь, отогреюсь.
- Только пусть тогда Зоричи с двух сторон держат меня за руки.
- Они тебя за веки подержат.
- Той, чёрненькой, привет. Которая с родинкой на попе.
- Передал. Обрадовалас, велела заходить.
- Да и то верно. Что на старости бегать как заяц, опираться.
- Я горжусь. что наши коконы соприкасались.
- Тише, тише, нас могут услышать! Мы окружены коконофобами!
- А денег-то дашь?
- Ах ты, упырь!
- Ну, упырь.
- А что, упырям-то деньги, думаешь, не нужны?
- Смотри, я тебе объясню. Утром деньги - днем стулья, днем деньги - вечером стулья, вечером деньги - ночью стулья, ночью деньги - утром стулья. Утром деньги... Понимаешь алгоритм?
- Это - правильная позиция.
- Правильная позицыя - "этот опрос сасёт" (с)
- Ты начинаешь буянить. И что это за лексика? Что это за гадкое слово - "опрос"?!
- Прости, друг мой.
- То-то же. Иди, выпей чаю.
- Злой ты. А ты получил вчерась писмо от меня? Беспокоюсь.
- Я получил от тебя целых десять писем - всё сплошь уведомления о тех гнусностях, что ты тут понаписал.
- А просто письмо? Про том, какими непотребствами я желал бы заняться с тобою в пятницу?
- Ну-ну. Это ж всем известно, чем ты занимаешься по пятницам... А, и правда, чем?
- Это очень конфединциальная информацыя.
- Скажем, пускаю мыльные рузыри с балкона. Но тс-с-с-с! Лучше читай что-нибудь.
- И, брат! давно уж тошнит меня от чтения.
- Тогда изблюй его из уст твоих.
- Практически уже.
- Ты никогда не пробовал набрать полный рот говна?
- И фыркнуть им соседу в лицо?
- Да и ты, я смотрю, отдохнул.
- Упырь, как есть упырь.
- Да кто ж про тебя этого не знает. Ты бы хоть гематогеном закусывал.
- Да это ж я про тебя, брат.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCLXXII)

.

- Это что, я сегодня читал победителей конкурса!
- Безумству храбрых поем мы пестню. Я жюрение конкурса *** так и ниасилил, пришлось бросить полупрочитанные тексты и спастись позорным бегством. Старею, что ли? Раньше Максимы Жулёвы меня просто тихо раздражали, теперь бесят.
- Я тебя обнадёжу - я раньше начал, и оттого уже прошёл эти стадии. Скоро ты, как и я, будешь смотреть на них спокойно и ласково. Нежно гладить по голове. Это всегда нужно делать, прежде чем круговым движением выломать позвонки.
- "Я начал раньше, кончу ране, Мой ум немного совершит..." (с)
Ты будешь смияццо, но я с этого начинал. Замечательная преподаватель практической стилистики Голуб говорила, что с писателями нужно обращаться с нежностью сиделки в сумасшедшем доме. Не знаю - надо спросить. Мы с тобой знаем ведь одну сиделку.
- Пожалуй, даже не одну. О! Смотри: "Пик наслаждения застал её врасплох, рассыпавшись серией огромных, пенных волн по истомленному берегу ее желания".
- Э-э-э-э... Флобер?
- Ты знал, ты знал! Мадам Бовари - это он!
- Он чувствовал на языке вкус мышьяка, когда писал сцену отравления Эммы? Да. Но ты не представляешь, что он на них чувствовал, когда писал все остальные сцены!
- (сурово) Кажется, я буквально догадываюсь. А давай рассказ напишем?
- Что-то тебя после первого опыта пробрало.
- Отож! Почуствовал себя на твоём месте. Знаешь, как сладостно вычищать следы соавтора из своего текста?
- А ты ступай к нам литературным ридактором. Хочешь? Мы заплатим золотом! (с) Можно.
- Так ступай в мыло.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCLXXIII)

.

- Во-первых, то, что год от года случаются Крещенские морозы, не может не сделать человека религиозным. Что, спрашивается, холодает? Почему именно на Крещение? Отчего холодает? Почему?
Во-вторых, всё в этом хорошо, да вот придёшь в этот час домой, ёбнешь со грамм водки под кипящую (Пирогов настаивает на эпитете "огненную" - я иду ему навстречу) солянку - какая уж тут работа?
Никакой работы.
- А на майские, что характерно, почти каждый год тепло, пора картошку садить. Как тут не уверовать и не воцерковиться?
- И что теперь? Жизнь твоя перевернулшась? Бросишь писать?
- Непременно. Запишусь в перипатетики. Стану питаться ключевою водою и сушеными акридами. Перечитаю Березина.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СCLXXIV)

.

- Это да. А хорош ли сборник?
- Буквально гениален.
- А твой-то текст - хорош?
- Беспросветно плох, батюшко, как всегда. Но общей картины он отнюдь не портит. Отнюдь не портит. В конце концов, его всегда можно перелистнуть не читамши.
- Пиаришься, упырь?
- Ну.
- Ищу дишовой популярности в массах. Пошто тебе? Мало что ль, той, что есть?
- Дишовой популярности много не бывает. Ты прям как на предновогодней распродаже - берёшь восемнадцать ёлок со скидкой.
- Я биру пичонку всю! (с)
- Хорошо, что у меня вовсе нет этой книги. Боюся себя читать.
- Крепись, брат. Я прочитал твой текст; там ужас, ужас!...
- Водка крепит (с) медицинский факт
- Вали все на меня, брат! Чеснок еще можно.



Извините, если кого обидел