June 2nd, 2006

История про разговоры (СLХXXVII)

.

- А что у тебя с сосной?
- Моя история, связанная с сосной, весьма коротка. Как-то там на моего друга натравил на него вооружённых людей. Люди были вооружены телевизионной камерой и фаллическим символом на проводочке. Телевизионщики приняли его хиппи, и вломились к нему в дом. Сначала, правда, они позвонили каким-то начальственным людям и принялись расспрашивать их о Дне Первого Июня. Начальственные люди, заведовавшие Царицынским парком долго ничего не могли понять, но их всё спрашивали и спрашивали – о том, как относятся начальственные люди к тому, что в их парке под сосной собираются хиппи.
- Где собираются? – не понимали начальственные люди.
- Ну под сосной, в парке… У дворца… – отвечали им телевизионные люди.
- Эге! – говорят начальственные куда более заинтересованно. – А когда?
Так или иначе, телевизионщики добрались до жилья моего друга и ну целить повсюду телекамерами. Увидят, что он мате в калебасе своей заваривает – тычут объективом в калебасу:
- А что, все хиппи такую штуку держат?
Увидят, опять же, гамак в комнате, сразу к нему:
- А что все хиппи в гамаке спят?
Наконец, уставились в мотороллер, снимают. Потом оборачиваются:
- А что, все хиппи…
Тогда он решил телевизорных людей на меня натравить. Я всё думал, что до моей погибели дело не дойдёт – поскольку в праздничный день разверзлись хляби небесные, затрещали рваные тряпки в небе, и полилась повсюду серая вода – да так, что я купил себе зонтик у подземного перехода – чтобы только из него, из перехода, выйти. Правда, меня предупредили, чтобы я оставил свою дурацкую привычку пить что-либо из стаканов. Под хипповской сосной из стакана пить, что в валенках придти к государю императору.
- Но ведь на этом мероприятии ведь что интересно? Идёшь, будто таишься, а пришёл на тайную масонскую сходку, отворил потихоньку дверь - а там за столом сидят все члены семьи, начальник, секретарша и уборщица из подъезда. И тут вижу – бегут с телекамерой, как волка травят. За руки держат, микрофон суют. А друзья стоят в отдалении и подпрыгивает, радостно зонтиком машет – оказалось, он уже договорился, что я буду рассказывать о хиппи с точки зрения Православия. Не отвертеться.
- Всё произошло довольно давно, – откашлявшись, начал я, и спрятал стакан за спину. – Наверное, и вам тоже знакомо имя старца Фёдора Кузьмича? Так вот…



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СLХXXVIII)

.

- Ты знаешь, я сейчас смотрел дисскуссию о смертной казни.
- И что? Зачем?
- Принтер сейчас чинил, руки были заняты. Пульт ещё куда-то делся… Потом мне это злобы придавало, а в починке она не лишняя. Полоса какая-то: телефон проебал, принтер с ума сошёл. Но дело не в этом - там выскочил вполне безумный адвокат Макаров и стал ругать Жириновского ровно в той же манере, что и сам Жириновский (только куда худшим артистизмом). Но дело не в этом.
Я обнаружил совершенно особенный род невежества - невежество под телекамерами.
Например, ведущий Максим Шевченко поправляет одного из выступающих, что вспомнил об Алёше Карамазове, который вполне радикально думал поступить с помещиком, затравившем мальчика собаками.
- Не "расстрелять", а "расстрелять его мало", - говорит ведущий Шевченко, и вслед за ним повторяют остальные. То есть, ещё и изменяется модальность фразы, etc.
Между тем, всякий желающий может открыть Достоевского и прочитать: "Расстрелять! - тихо проговорил Алеша, с бледною, перекосившеюся какою-то улыбкой подняв взор на брата". Вот какого хуя показывать эту свою липовую образованность? Да ещё и протоколировать её с помощью электроники.
Помнишь, как я занимался липовыми цитатами "Патриотизм как прибежище", "Красота спасёт мир", и проч, и проч.
- Ты понимаешь, это такое свойство у ведущих - им нужно всё время говорить. А они нормальные люди - у нормального человека запас неидиотских высказываний ограничен. Ну, у них поэтому всё время овердрафт. Вон, Татьяна Толстая на последней передаче "Школа злословия" между делом бросила: "Ну, и как ты знаешь, "Хлеб насущный даждь нам днесь" - это ведь "завтрашний хлеб дай нам сегодня". Причём так, будто это бесспорно и верно, а все дураки этого не знают.
- И что? На этом построен весь "Код да Винчи". Вернее, сто тысяч романов, что написаны по такой схеме. А как ты думаешь, сколько sms хранятся? То есть, недоставленные в телефон? Вот я проебал телефон - могу я время от времени проверять sms, вставляя сим-карту в разные аппараты?




Извините, если кого обидел

История про разговоры (СLХXXIX)

- Чёрного кобеля не отмоешь до бела.
- Добела не надо. Надо чтобы не воняло. Толку-то. Я сегодня в бане был. Да.
- Помилуйте, как же «толку-то»? И чист, и удовольствие.
- Нет. Удовольствие там у других было.
- Ах да, припоминаю. Примите мои искренние соболезнования. Как говорил Иа-Иа: «Не все же могут. А некоторым и не приходится». Но всё же, Владимир Сергеевич! Хватит уже расстраиваться, ну подумаешь девку видели и «груди как бутылки». Всё бывает – я вам печальную историю могу рассказать – хотите? Вам меня станет жалко, и вы забудете о своих неудачностях.
- Нет. Я знаю, что произойдёт. Я ничего не забуду, только расстроюсь ещё больше. Дело в том, что у меня нет неудачностей - неудачность, это когда банкир недрогнувшей рукой ведёт свой банк к процветанию. А он - хлобысь! - и лопнул. И банкир стоит посреди поля и держит ошмётки банка в руках, крутит он головой, будто печальный Пятачок.
Вот это – неудачность, а у меня – нет.
- Я знаю, Владимир Сергеевич, что всем скучны мои печальные истории, вот и вы, пусть и в огорченном состоянии - вы бдите.
- Ага-ага. Остаётся держаться за чувство собственного достоинства. Но даже это не может нас вышибить из седла! Такая поговорка у майора была. (с)
- Припоминаю, как же. К. Симонов. Все мы вышли из известно чего.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СXC)

.

- Имитаторы не приближаются к образцу – вот что. Сорокин, что Пепперштейн с Ануфриевым лишь пародируют, а не имитируют Платонова, например.
- Но именно это и доказывает вывод (с которым я вполне согласен) - о том, что культура стала классической, но повторить её нельзя. Точно так же, как гипотетический коллекционер-аутентичник может выковать меч точно соответствующий классическому образцу, но это не будет возрождением культуры холодного оружия. То есть, я имею в виду классический (sic!) тезис о том, что культура не наследуется.
- Кстати, есть другой (спорный) тезис о том, что эпигонов эпигонов не бывает.
- Замечательно, что мы приходим к одному и тому же выводу, исходя из противоположных оценок деятельности имитаторов.
- О культуре, которая не наследуется. Да, бесспорно - она в том смысле не наследуется, что, как учит высокая культурологическая схоластика, после смерти культурного организма он становится герметично замкнутым, непознаваемым. Как можно "наследовать" принципиально непознаваемое? Вроде бы никак. С другой стороны, вот если мы возьмем конкретно Пепперштейна и Ануфриева - ведь чертовски хорошо стилизованы первые главы "Любви каст", где вводится Дунаев! Собственно, там уже неясно: а в чем отличия-то от реальных советских текстов 40-х? Ясно, П. и А. не возрождают культуру (это невозможно), но каков мимезис!
- А про эпигонов эпигонов я тезиса не знаю. Что имеется в виду? Что эпигоны никогда не эпигоны или что?
- Язык Платонова - вот что особенно занимает. Научиться этому языку невозможно, но, кажется, можно усвоить ритм платоновской прозы - неспешный даже в описании убийства или неожиданного горя. Это - советский писатель, такой же национальный для советского - не русского, а именно советского народа, каким был Бабель для еврейского. Не выразитель национальной идеи, а щёлочка между косяком и дверью, дырочка в стене, потайное отверстие, через которое можно подсматривать за национальной культурой.
- Ты абсолютно прав - насчет дырочки. Но, мне кажется, хороший имитатор советского языка (скажем, Сорокин или коллективный автор "Мифогенной любви каст") совершенно свободно пишет "как Платонов" или "как Гайдар". Стало быть, если и не "научиться языку", то "приобщиться к языку" - можно.
- А что отсюда следует? Очевидно, то, что советская культура по отношению к нашему времени приобрела все черты "классической" - как, допустим, весь греко-римский массив по отношению к Каролингскому ренессансу. Ей хочется подражать и ей легко подражать - так же, как какому-нибудь Валафриду Страбону (IX век примерно) в охотку писалось под античных Арата и Цельса. Такая вот культурная программа.
- Слова "культурная программа" меня всегда изрядно пугают. За ними видится нечто сельскохозяйственное.
- Культуры бояться - во ржи не блудить.
- Но там же ходят ловцы человеков. И тем, у кого есть хуй дают пизды.
- Не надо уходить так далеко в поля.
- Дело в том, что ловцы человеков как раз ищут неподалёко от жилья.
- Ладно, придётся обойтись без культуры.
- Ещё поглядим. Интуиция на что? Господь нас ведёт . Всё в руце Божьей.
- Ну, значит, с Богом.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СXCI)

.

- Когда мы с бабушкой ходили в гости к артистке из театра Немировича, то всегда поднималась история про собаку Геринга - мраморный дог, не понимавший по-русски, бросился на звуки родной речи, когда оная дама обратилась к нему, не евшему, не пившему несколько дней в Москве, по-немецки. Она его взяла, конечно.
И собака бегала по роскошной квартире, в которой в спальне была белая плетеная мебель!.. Собака умерла задолго до моего рождения, а потому - проверить ее на знание "хенде хох" никак не представлялось возможным. Еще было немецкое "Гитлер капут", но даже в семь лет можно было догадаться, что такое Геринг собаке не говорил.
- Точно. Именно так, песни за столом, запретные книги, изданные Academia, и уцелевшие в пожаре войны. рассеянный взгляд из окна - что там валит по улице чёрной мазутной массой? Холодный влажный ветер через форточку. Похороны Сталина.
- Слушайте, а вы эти похороны застали? Мама рассказывала, что ужасно хотела пойти - не по причине скорби, а - "такое творится тут, а я не видела, да и комсорг же я", а бабушка умоляла ее не ходить, и дед запретил окончательно...
- Я застал все похороны, кроме Льва Толстого. А в Мавзолее было очень холодно. Изнутри на брёвнах, из которых он был сложен, всегда был иней.
- Я восхищён вашим детством и знакомством с вами. Да.
- Да вы что? Немецкие слова знали все дети. Еще они знали слово "цурюк". Но никогда ему не следовали, да.
- Они думали, что это слово значит "назад" только для немцев - вот и все.
- Да. Точно.
- И на все похороны ходили? И морозно дышали, и иней серебрился на шарфе, напоминая про бревенчатый Мавзолей? Щусева-то, конечно, никто не вспоминал... Несправедливо, да?



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СXCII)

.

- Среди деталей детства мы кое-что забыли. Сбившийся на сторону красный галстук, почти гимназическая коричневая школьная форма…
- Не надо. У вас была серая, мешковатая, с пришиваемым (иногда) белым воротничком форма. Потом пацаны перешли на красивую синюю, у которой очень легко отрывались рукава, а девчонки все еще страдали.
- Именно так, гражданин начальник, не светите в лицо, я и так всех сдам. Мешковатая и серая - и когда кого-то тащили за ноги по школьному коридору, натёртому мастикой, она становилась жёлто-коричневой. - Мастика - точно! Но зачем вы тащили за ноги? За руки удобнее, а ногами ведь могли и лягнуть?
- Нет, это меня тащили. А отчего так - не знаю. Спросить было неудобно.
- Врать нехорошо. Вы бы тогда не увидели на своей спине эту мастику?
- Вы полагаете, что она сразу исчезает? Как звёздная пыль? Только вам, видевшей похороны Сталина, я готов простить столь унизительное для меня подозрение.
- Вы хотите сказать, что, придя домой, аккуратно снимали и вешали куртку на спинку стула, а потом стряхивали с нее пылинки и гадали по пятнам мастики?
- Нет, я часами отчищал всю спину. Да и брюки - тоже. Я, впрочем, чувствую, что ко мне применяются некоторые придирки.
- Ладно, mea culpa. Слушайте, а в школе вам было... не очень? Если так обращались?
- В долгу не оставался.
- И чем вы наводили пятна одноклассникам? Мелом? Чернилами из невыливайки? Перышком разбрызгивали, да?
- Да всеми подручными средствами. Ещё я дрался в сортире - в мокром школьном сортире. Когда враги стоят вдоль стен, а на тебя выпускают злобного толстяка. Да.
- Вот этот опыт... недоступен, честно, то есть, вообразить можно, но не видела никогда. У нас в школе драки были ЧП, фингал - о, дневник на стол, родителей - в школу!
- А что так сурово было? Контингент подобрался? Годы были послевоенные? И почему вы не давали списывать - вас бы не трогали...
- Слушайте, а вы худой были и мелкий, да?
- Ну, ведь было ФЗО, списывать было невозможно - никто не знал ничего. За школой дрались арматурными прутами. Вы понимаете.
- Так вы - фабзаец... А где школа была? Или надо было работать? - Да, понимаю... Сурово было.
- Теперь ясно - ваши три жены вас полюбили за страдания?
- Нет. За состраданье к ним. В смысле - к перенесённым страданиям. Школа находилась в одном из самых глухих уголков Москвы - на улице Грановского. Да и работать приходилось - собирал для нужд Восточного фронта истребители МиГ-15 на заводе "Знамя труда".
- Нелегко приходилось, да.
- Ого! Так вы - "труженик тыла", если уж употреблять это затасканное слово? И сами стояли на ящике? Тогда не вам, а мне нужно гордиться знакомством с вами...
- Ой, теперь надо выращивать в себе эту гордость... Вы скажите - при этом в груди должно теплеть, да? А в ногах покалывать?
- Нет, теплеть должно не в груди, нет. А ноги должны превращаться в студень. Так, по крайней мере, нам пишет Джулия Ричмонд в романе "Возвращённая страсть".
- Неужто вы читали? У меня хватило сил только на Джуд Деверо. Кажется, так?... (Прищелкивая пальцами) Или Розалинда какая-то... Но со страстью вы напутали. Она обычно "бархатная", "под пальмами" или "темная". На худой конец, "роковая". Особенно мне нравится идея возникновения сначала отвращения у дамы, сменяющегося в процессе сопротивления неоднократным взятиям ироем "чувством"...
Слушайте, а вы этот, как его, Перигрин де Монфуа, да?



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СXCIII)

.

- А кто такая Юлия Высоцкая? Непонятно.
- Ну вон же ж, рядом с великим режиссёром. Ведёт на НТВ утреннюю воскресную программу «Едим дома». Вызывает смешанное чувство раздражения и влечения.
- Я к Юле прониклась симпатией, когда она готовила необыкновенное домашнее мороженое с домашней же карамелью. Дала подруге попробовать (это она с ней всё время разговаривает), подруга за кадром застонала, а Юля спросила: "Ну что? Есть смысл в этой жизни?!"
- Стоп-стоп. Тут у меня вопрос. А это не жена Кончаловского? Или у него другая жена? Это такая востроносая мосластая тётенька, которая всё что-то бормочет и приговаривает? Не жена? Потому что на сайте там ещё какая-то Наталья? Или нет? Я очень волнуюсь.
- Юлия Высоцкая - жена А. Кончаловского (он считает, что она «большая актриса»). Ну востроносая, конечно, но маслов у ней нет, у ней косточки. Наталией, кажется, звали маму Кончаловского.
- Очень хорошо. Прекрасно.
- Неплохо им, да. Там ещё и недурацкие рецепты (Едим дома), для тех, кому кулинария не мимо.
- А тут не в смысле «за». Тут можно хоть завтра. Просто можно обсудить, какой день лучше - вы же все в светской жизни запакованы. К вас в четверг Ума Турман идёт, а в пятницу Михалковы с Кончаловскими.
- Правда? Пойду готовиться.



Извините, если кого обидел