May 29th, 2006

История про разговоры (СLХXIII)

.

- Всё-таки в Ленпеде (Про Круппед мне ничего не известно) всё-таки была система распределения, специальность и т. д. А в Литературном институте никакого распределения не было - ещё с советских времён, то есть это чистый случай обучения "просто так". Кстати, я в стенах Литературного института ещё Тахододину застал - слушать её, конечно, было невозможно - но казус такой был.
- Тахоходина - это Тахо-Годи?
- Ну, я бы сказал, с опаской, что это - прозвище.
- Так её прозвище? В пору моей учебы в МГУ, где помянутая мною дама была зав. кафедрой классической филологии, ее так не называли, отсюда и любопытство.
- Так я же её в Литературном институте видел. Там вообще пиетета было мало. Там с одной стороны, появлялись совершенно безумные упыри чуть не РАППовских времён, потихоньку вымирая, а с другой стороны, я клянусь, что при мне один народный поэт произнёс на семинаре:
- Я вашего Пастернака не читал, но как поэт должен сказать, что его стихи... и проч., и проч.
В Литинституте был очень странный компот - какая-то конференция по постмодернизму, казавшаяся безумной фрондой, вполне приличные приглашённые преподаватели - всё очень странно было там, да. Ну и за окном тоже странные дела творились.
- Да и у нас пиетета было мало. И упырей хватало. Только народ был какой-то... на клички неизобретательный. Василий Иванович Кулешов - Васька. Павел Александрович Орлов - Пашка. Только Петру Григорьевичу Пустовойту повезло чуть больше, да и то потому, что какая-то испуганная студентка во время экзаменов на вопрос: "Ну, кто там действует в сказке Салтыкова-Щедрина "Коняга"?" - выпалила: "Коняга и четыре Пустовойта!". Но и щедринская кличка как-то не привилась, что и понятно: Пустовойт - само по себе смешно.
А про постмодернизм, понятно, и слыхом не слыхивали. Давние то времена были, да...



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СLХXIV)

.

- Тут ведь вот в чём дело - я не про МГУ собственно говорил, а про некое общее умонастроение. Возвращаясь у университету: я не знаю, что такое условная (а равно - безусловная) свобода. Я учился в университете вполне в советское время - правда, я был физиком, а там немного другой расклад.
Я вам по секрету скажу одну штуку - не для дискуссии, а в порядке нашего с вами частного разговора. Моя мизантропия - скорее не отсутствие любви, а отсутствие очарованности. Вот я слышу, скажем, где-нибудь пассаж: "Полюбуйтесь, новый начальник говорит советским языком". А в моенй системе координат это ничего не значит - видел я достаточно начальников, что были форменными мерзавцами, а говорили на трёх языках, и ловко пользовались стилем эпохи.
Видал я и крепких хозяйственников (как говорили при Советской власти), что были скучны и туповаты, но дело при них жило, личный состав накормлен и не имел потёртостей на ногах после марш-броска.
Видел я и ортодоксальнымх коммунистов, с которыми мне было проще, чем с демократическими жуликами.
Общего правила нет - у меня вообще иная шкала оценки. А то, что массу народа в стране передёргивает сейчас от слова "либерализм" и "демократия" - для меня некоторая данность. И что ж с того? Я-то и либеральную риторику не люблю, и риторику их оппонентов.
- Да я, в общем, понял, что Вы имеете в виду, говоря "умонастроение". Хотя МГУ в некотором смысле индикатор.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СLХXV)

.

- Знаем мы, из какого отпуска ты приехал. Сидел, наверняка на Люблинских фильтрационных полях и пил пиво «Францисканер».
- Пиво называлось «Асахи», но в общем ты прав. Сидел в семиста метрах от дома Бачило в своем излюбленном заведении, кое любезно разгромил в «Московских големах», и творил, божественно творил, как Хемингуй в парижском кафе.
Только отнюдь не понимаю, отчего же это нельзя назвать отпуском. Или отпуск - это только когда бездарно жаришса на солнце где-нибудь в Анталии? Нет, нет; мерзость это от Б-га. Мне солнце вообще вредно; всем упырям солнце вредно. Рак кожи.
Знаешь, когда я встречусь с Громовым в Крушавеле, начнётся новая эпоха в российской фантастике. Я буду фотографировать вашу историческую встречу на цифровую мыльницу. А потом мы вместе пойдем в сауну.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (СLХXVI)

.

- Кстати, тут на меня как-то разозлились участники сетевых литературных конкурсов. Как ты думаешь, они могут кислотой в рожу плеснуть?
- Тоже мне, Даная Рембрантовна.
- Я не Даная. Меня штопать и лакировать никто не будет. Зато потом я буду появляться в электронном пространстве как Чёрный Конкурсант. Как Чёрный Конкурсант к кому в группу попадёт - тому пиздец. Из этой группы вообще никто в финал не выйдет. А если Чёрный Конкурсант выйдет в финал - так обратно труба. Те, кто финальные рассказы прочитают, себе места не найдут - будто говна наелись. И, главное, не поймёшь ничего - никто сюжета не помнит. Роботы - не роботы, саблезубые хомяки - не саблезубые хомяки, а кому и вовсе чудится, что нанозвездолёт рассекает просторы Большого театра.
А тех, кто пытался разобраться, находили прямо у экрана монитора - всех покрытых волдырями и коростой. Только мерцает в форуме ник Чёрного Конкурсанта, а ответить на его сообщения - уже некому.
- А ещё на конкурсах бывает Летучий Голландец. Летучий Голландец - это автор, совершенно улетевший после поездки в Голландию. Он пишет на конкурсы такие тексты, что можно читать с любого места в любом направлении, даже справа-налево и с конца в начало, и все равно смысл не изменится.
В остальном же Летучий Голландец - призрак. Отправив текст, он пропадает - никогда никто не слышал от Летучего Голландца ни рецензий, ни оценок, и даже после подведения итогов Летучий Голландец остается анонимным, а его текст - невостребованным.
- Бывает и просто Конкурсный Бомж. Бывает и просто Конкурсный Бомж.
Конкурсный бомж не имеет определенного места жительства, имени и фамилии. Он живет только на сетевых конкурсах.
Это человек, который скитается, перелезает с одного конкурса на другой. Он поистаскался, говорит нечленораздельно, и от него дурно пахнет. Бомж приносит на конкурс пластиковые сумки со своими проблемами - одну или несколько, сколько успеет собрать за отпущенное время. Он садится в углу конкурса, вынимает замусоленную пачку рассказов коллег по группе и, ни на кого не глядя, начинает их шумно мять в руках, бразгая слюной и источая зловоние. Окружающие начинают молча разбегаться, зажимая носы, глаза и уши.
Видя это, бомж встает и начинает обходить всех по очереди, прося литературную милостыню невразумительным бормотанием: «люди добрые, извините, что обращаюсь, помогите братки ради всех святых Аркадия и Бориса, Роберта и Герберта, Урсулы и Джоан, похвалите-поругайте кто чем может рассказ номер мой!»
По окончании конкурса бомж уходит и никто его не видит до следующего конкурса.
- А бывает ещё Странствующий таджик. Начнёшь читать такой рассказ - хрен поймёшь: арабский это язык, или русский. Слева направо написано или справа налево. Странствующий Таджик берёт недорого, не обижается, что его не читает, и только кланяяется в конце, цветистыми восточными словами поздравляя тех, кому повезло. Занимает он второе с конца место - даже здесь ему не везёт.
- Бывает ещё Одинокая Испанка. На её счету не меньше жертв, чем в эпидемию 1920 года. Рассказ Одинокой Испанки обычно посвещён любви русалки к гному. Гном выманивает русалку на берег, и там варит из неё уху.
Впрочем, это случается прямо на первой странице - все остальные 48.000 знаков посвящены эху русалочьих стонов, что бередят души эльфов и слышны в тех местах по сию пору. Сначала в форумах она сдерживает эмоции, но найдя, наконец, неосторожное слово, взрывается.
И начинается испанский карнавал с ножами! Блистает электронная сталь, льётся электрическая кров, стучат клавиатурные кастаньеты, плещут юбки.
- Ещё бывает Цыганский Табор. Узнав, что где-то будет конкурс, табор заранее собирается и подтягивается туда в полном составе. На форумах конкурса они мигом ставят свои шатры, развешивают тряпки и начинают шумную перекличку:
- Аза, ты здесь? - раздается в форуме. - До конкурса осталось меньше двух суток!
- Я здесь, Жанночка! А здесь ли Лаура?
- Конечно здесь я! А здесь ли Земфира с Фатимой?
Когда начинается конкурс, табор начинает шуметь в полную силу, обсуждая тексты.
- Ах, какая прелестная красная юбка! - раздается тут и там. - Могу спорить, это юбка Шаниты!
- Да ты что! У Шаниты совсем другие юбки! Разве ты не помнишь, какую она одела юбку в прошлом году под Арзамасом? А это юбка Геды! Приглядитесь, разве вы не видите, что из-под красной торчат ее любимая зеленая и розовая с кружавчиками юбки! Гедочка, какая ты молодец, просто прелесть!
- Ах, Дианочка, как я тебе рада, только что проголосовала за твою юбку и юбку Зарины, а копию отправила емайлом тебе и Шаните! Скорей бы уже объявили результаты!
Когда объявляют результаты, цыгане быстро грузят на повозки свои шатры и занятые места, и отбывают в неизвестном направлении за дальние ЖЖ-горизонты, оставлив после себя в форумах кучу неубранного мусора.
- Но это безумие скрашивает Печальный Якут. Он познал жизнь, язык трав и зверей, соединения судеб - и оттого не торопится. На конкурс он выходит заранее, и тему узнаёт уже в дороге. Но всё равно - суетится он не любит.
Время терпит, и он медленно скользит на лыжах, внимая треску мёрзлых сучьев, свисту ветра в соснах - про это он и слагает свою песню. Проходит год-два, и остальные конкурсанты с удивлением читают текст об безответственных играх маленького охотника Василия с нанороботами.
- Ещё бывает Сетевой Диссидент, обязательный гость на любом конкурсе. Его жизнь посвящена борьбе с тоталитарными режимами массового вкуса и бесправными законами процедуры конкурса.
Быстро написав рассказ в привычном анонимном жанре, зорко пролистав тексты коллег, пытаясь подслушать записанное между строк, он принимается за свое основное дело - пишет петиции о необходимости реформировать правила конкурса и критерии оценивания работ. Он составляет и вывешивает на всеобщее обозрение листовки с указанием, по каким параметрам следует оценивать работы, и бросается в яростные споры с каждым, кто отказывается эти пункты соблюдать.
До объявления итогов Сетевой Диссидент ведет себя как будущий победитель. Увидев итоги - хватается за сердце, делается невменяемым и его увозит скорая помощь в ближайший же ЖЖ-центр карательной психиатрии.
Оттуда он будет писать долгие емайлы о продажности выборов лауреата, о засилии вопиющей бездарности на книжных полках и о трагичной судьбе настоящих сетевых талантов, чьи гениальные шедевры засыхают на авторском сайте народ ру из-за черствости эпохи и узколобости массового читателя.
Но, не найдя получателя, сетевые роботы будут возвращать эти письма ему обратно.




Извините, если кого обидел