April 8th, 2006

История про меру.

У властных мужчин - длинные руки, а у их властительниц - длинные ноги.
Прокруст считал, что и то и другое это поправимо.
Я, впрочем, остаюсь дилером Протагора, заверявшего, что «Человек есть мера всех вещей, существующих, как существующих, и несуществующих, как несуществующих».
Но человека-измерителя, оратора, сообщающего об измеренном теле, часто волнует только эффект. Он может, говорят, прокрасться к береговой линии, и прокричать в ямку, что у царя Мидаса ослиные уши. Это иногда приводит к обескураживающим результатам, но тоже является методом.
Всё дело в том, чего хочет оратор.
Продолжая ряд, я вспоминаю, как посещал места, где воины ислама не брезговали свиной тушёнкой, но бывал и по соседству, где смиренные православные миряне вели своих дочерей гордым воинам ислама - за ту же ложку тушёнки, видал и тех, что склоняются к униатской облатке при остановке шахт, видел я и язычников, которым нечего сорвать с шеи - они ели тушёнку просто так. Тушёнка во всех случаях была сделана из давно мёртвых советских свиней. Цвет макарон, её сопровождавших, был сер, а жизнь непроста.

Человек слаб, и всё дело в том, чтобы понять - пора ли кончить, или всё же нужно продолжать. Тут есть такая зыбкая грань между мудростью стариков и старческим безумием - я иногда завидую лётчикам, которых каждый год ждёт обязательная медкомисия и что ни день - предполётный осмотр. Непрошедший смотрит на небо с земли. Но моя специальность накладывает дополнительное обязательство - вовремя кончить.
Мне скажут, что этто нормальная мужская обязанность, а я отвечу, что нет, особая.
То есть, в жизни говоруна нет медкомиссии, что даст тебе пенделя в сторону неторопливых шахматных боёв на бульваре, но не гарантирует от превращения в маразматического безумца, бегающего между работодателями с дурацкими рукописями. Не дай мне Бог сойти с ума, ведь страшен буду, как чума - да-да. Тотчас меня запрут - да-да. Как зверька - да-да.
Кому ты нужен тогда будешь - со всей поэтикой старого советского животворящего цилиндра, поэтикой еды в консервной банке?
В сущности, это следствие ещё более давнего разговора - не помню с кем. Мне, правда, скажут, что все наши разговоры - продолжение разговора неизвестно с кем. Я соглашусь с этим, зажав жестяную вскрытую банку между ног, держа на готове ложку - но... Тут остро встаёт проблема авторства реплик.
- Кто сказал, что всякое животное после сношения печально? - вопрошал Веничка Ерофеев. - Кто? Аверинцев или Аристотель? Кто это там пел перед полным залом - Миша Шишкин или Изабелла Юрьева?
И мы никогда не узнаем, кто это придумал слова "шехерезадница" и "енот-потаскун".
Говорили мне, что на далёком полуострове Индостан, есть специальное дерево с дуплом, в каковое каждый уважающий себя оратор должен крикнуть "Император ел тушенку словно свинья!". Существует, однако, вероятность того, дерево это спилено, и из него произведён деревянный истукан, кторорым подменили президента Ельцина, чтобы проще было продать мою Родину. Самого Ельцина ударили чем-то по голове, он потерял память, и теперь дирижирует еврейским оркестром на свадьбах и похоронах. А вот истукан-то и правил столько Россией. Он и придумал серые макароны.
Сила истукана в том, что он обмерен и измерен, у него текел и фарес, и он точно совпадает с прокрустовым ложем ожиданий.
Поэтому Протагор и Прокруст, породнившись детьми, образуют новую семью. Их внук выбирает себе барышень, как говорят в рабочих посёлках - "под рост". Иногда - со смертельным исходом. Чу, кто это там - прячется за гаражами? Вон тот, чёрный, курчавый, кавказец или грек, он уже на мушке...
Откуда нам известны все эти песни? Они сохранились потому что по дороге, нащупывая босыми ногами разбросанные пуговицы, прошёл простой русский пастух Ансальмо Кристобаль Серрадон-и-Гутьерра и срезал дудочку из лопухов. Когда он дунул в эту дудочку, оттуда полились песни Колобка. Песнь Первая, Песть Вторая, Песть Третья, Лебединая Песнь и Песнь Песней.
Оттудова нам это и известно.
Этот текст можно продолжать и дальше - до полного удовлетворения. Поскольку журнал Man's Health говорит нам, что, ежели бросить без удовлетворения, то всем кирдык, несчастье и аденома простаты.




Извините, если кого обидел

История про опоздания

Есть такое правило: когда куда-нибудь опаздываешь, то надо перед самой целью остановиться и последние сто метров пройти очень медленно. Мне скажут, что оно трудновыполнимо, как впрочем, любое другое правило.
- Трудно, да. – отвечу я. – Но всё-таки, я пробовал. Чудесное ощущение.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (II)

- И всё ещё хуже - я и Гоблина недолюбливаю.
- Понимаю, я тоже от него не в восторге..
- Но ведь и по-английски ни хера не понятно.



Извините, если кого обидел

История про разговоры (IV)

- На хорошем топоре и мясо пожарить можно.
- Лучше на плохом... Иначе потом хороший от хорошего не отличишь.
- Да ладно. В прежнее время такие топоры были, что держись. Те топоры можно было в космос
- Вот с тех пор такие кулинары их все и поперекалили! И что мы сейчас видим? Стыд. В космос запустить толком нечего! Эх... Вот так и просрали Россию-то...
- Ну, зачем так-то? Есть есть ещё в отдалённых селеньях...
- Понимаю. Как всегда, спаситель - простой русский мужик! Ну что, зовём Россию к топору? Космическую эру вернуть?



Извините, если кого обидел