March 26th, 2006

История про часы.

Только сейчас вспомнил. что сейчас у меня потырят час.
А я хотел рассказать про Дионисия. Только ничего рассказывать не буду.
Главной историей, связывающей вино и искусство, которую тянет память – всегда была история о нетрезвом человеке, что раскачивался на носках перед «Пьяным Силеном», бормоча:
- Пьяный силё-о-он!..
Иногда Дионисий превращён в Бахуса или Вакха. Кстати, хорошо, что его имя троится - это навевает действительно алкогольные ассоциации. Дионисий рождается два раза - зачатый смертной женщиной и выношенный Зевсом, чтобы на аттической вазе смотреть, как сатир пляшут в чане с виноградом. Другие сатиры столпились вокруг с канфарами и ждут. Хвосты их трепещут, а члены (не будем путать - хуи) напряглись.
У Пуссена Бахус упитан, даже толст - это раздутый мальчик трёх лет лакает спиртное из блюдца. Два неизвестных мальчика схватились на заднем плане - не то в детском поцелуе, не то в смертных объятиях. Картина Пуссена, кстати, называется "Детство Бахуса или маленькая вакханалия".
У Веласкеса Вакх приходит к сельским пьяницам вмести с голым приятелем.
Крестьяне веселы и краснорожи, остаток вина плещется в большой белой чаше - непонятно уже, кто кого угощает. Вакх, глядя в сторону, надевает на голову мужику вино. Никто не пьёт - только седой старик изготовился к тосту, зажав в руке общепитовский стакан с жёлтой жидкостью.
Это что - у Караваджо сосуд (уже в руках Вакха) ещё экзотичнее на современный взгляд - он напоминает блюдце на хитрой высокой ножке. Вакханалия у Тициана наполнена людьми всё с теми же блюдцами - но уже без ножек. Девки спят вповалку и груди их текут как вино по обе стороны тела, все, будто вокруг алтаря, уселись вокруг нот песни "Тот, кто выпив, не пьёт дальше, тот не знает, что такое пить" - неизвестным ветром занесённых на Андрос.
Картины застолий всегда странны - люди на них как бы застигнуты врасплох. Люди меняются будто на старых семейных слайдах (щёлк-щёлк) картины меняются, перемежаясь белым светом проектора. Времяпровождение совершенно забытое.
Вот мистер Олдхем и его гости уже погрузнели на картине Джозефа Хаймора – там, за столом неторопливость старой доброй Англии. Пьющие норвежцы Мунка краснеют неравномерно – от снежной бледности к красному пятну лица – северный народ обходится только жидкостью – еды на белой как Шпицберген скатерти нет. Голландцы на картине Адриана Бауэра совершенно непотребны – один спит на узкой скамье, другой – пляшет, третий двухголов – вторая голова его намертво приклеенный кувшин. Бельгийцы Ромбоутса пьют и играют, не отстегнув шпаг, а швейцарцы Макса Бури спорят о грядущих войнах, придавив стаканами столетней давности газеты.
Пить водку в час ворованного времени мне неохота.



Извините, если кого обидел