February 15th, 2006

История про Осоргина.

События этого времени описывались по-разному – в мемуарах высылаемых и в протоколах, что вели высылавшие. Мемуары были изданы на другом краю Европы, а потом перепечатаны в конце прошлого века. Протоколы начали появляться позже.
Сопоставление приносит любопытные результаты. Нет, не в том дело, что мемуарист, тем более, часто через много лет, бывает неточен в деталях. Это пример того, как звучит слово русского языка, записывается – и обретает множественные жизни.
Вот, был среди невольных путешественников Михаил Осоргин - довольно больной, угрюмый человек. Когда его, после долгого перерыва, стали у нас издавать, то в предисловии к изданию «Сивцева Вражка» 1990 года последние дни в Москве выглядели так: «На прощанье следователь предложил в очередной раз заполнить очередную анкету. На первый её вопрос: «Как вы относитесь к Советской власти?» - Осоргин ответил: «С удивлением»».
Автор предисловия ссылалась на самого Осоргина. Мне тогда очень понравилась эта фраза. «С удивлением». С удивлением – это хорошо.
Но, когда сунешь нос в давние документы, то понятно, что эти фразы звучали несколько иначе. Есть такой протокол допроса (не ранее 22 августа 1922 .г, произведенного в Государственном Политическом Управлении по делу за № [15652], где Осоргин отвечает на вопрос «Скажите Ваши взгляды на структуру Соввласти и на систему пролетарского государства?»: «Вообще, я сторонник федеративной республики; как человек чуждый политике и занимающийся уже более 25 лет исключительно литературой, затрудняюсь детально обсудить такой сложный и большой вопрос как структура власти в пролетарском государстве. Лично был всегда лояльным в отношении власти Советов и считаю ее прочной и укрепившейся».

Вот кто точен в воспоминаниях, так это Трубецкой. В протоколе его допроса значится: «На структуру Советской власти и на созданное ею пролетарское государство я смотрю с большим интересом, как на совершенно новое для мира историческое явление; я никогда себя не считал пророком и поэтому не знаю, что получится из этого развития, но теперешняя давность Соввласти в России привела меня к твердому убеждению, что это, по-видимому, необходимый фазис ее исторического развития.
На указанных Вами двух докладах по вопросу о примате Св[ятого] апостола Петра и о направлениях возможного соединения церквей (православной и католической) я был. Доклады касались лишь чисто церковно-догматических вопросов. Лиц, присутствовавших на докладах, хотя эти собрания я считал и продолжаю считать вполне законными, т.к. они не были политическими, я назвать отказываюсь, т.к. это могло бы повлечь для них некоторые неприятности. Все касающееся меня в отношении этого вопроса я следователю высказал и готов отвечать на все другие вопросы, не касающиеся других лиц».
Вот это место в «Минувшем» Трубецкого: «Попал я к довольно тупому следователю, который не умел толком ставить вопросы и еще хуже понимал ответы. Так, на обычный вопрос: «Как вы относитесь к советской власти?» - я ответил; «С интересом наблюдаю за её развитием».— «Значит, записать, что вы ей сочувствуете?» — с недоумением спросил следователь.— «Нет, я прошу вас точно записать мой ответ; хотите, я вам его продиктую?» — «Что-то непонятное...» — бормотал следователь. Потом он предъявил мне обвинение в том, что я бывал на собраниях у о. Абрикосова. Я не отрицал этого, сказав, что не вижу здесь никакого преступления против советской власти, но отказался назвать других участников собраний».
Отъезд был тяжёлым делом для всех – недаром всё время на язык просится метафора с греческими черепками-остраконами. Вот Сергей Трубецкой в «Минувшем» снова пишет : « Водворилось довольно продолжительное молчание... Вдруг следователь, можно сказать, совсем огорошил меня. «А не желаете ли вы вместо этого уехать за границу?» — спросил он. Надо знать общую обстановку в те времена, чтобы понять всю чудовищную неожиданность такого предложения. Получить разрешение на выезд за границу было почти невозможно даже для самого безобидного советского гражданина; я же был присужден к «строжайшей изоляции», числился заключенным Таганской тюрьмы и, вдобавок, был одним из заложников за «белые убийства»...В-третьих... Не помню, что там в-третьих. Ушёл за водкой.




Извините, если кого обидел

История про лысого.

Мир полон удивительного. Сейчас позвонил старый товарищ. Оказалось, что ему хотят вручить "Отвагу" - честную солдатскую медаль. При этом он давно уехал в одну иностранную страну, уже там получил гражданство - только сняться с учёта в военкомате забыл.
Сидит без штанов сейчас на койке, нажрался кошерной водкой и ревёт, размазывая сопли по роже.
Мы стали очень старые, да.
Впрочем, когда я его видел в последний раз, он был уже абсолютно лысый и очень толстый.



Извините, если кого обидел

История про Анну Каренину.

Вообще, я как всегда всё прохлопал. Пока я читал документы ВЧК-ГПУ двадцатых годов, все оказывается, начали писать пародии на идиотов-литературоведов.
Некоторые хороши, хотя и слишком длинные.


Извините, если кого обидел