January 8th, 2006

История про Александра Грина (VII)

Любители фантастики с усердием, достойным лучшего применения, пытаются ввести Грина в русло sciense fiction. Сам Грин воспринимал мысль о себе в качестве фантаста, как оскорбление. При этом корпорация фантастики забывает ненависть Грина к науке и беззаветную любовь к чуду. Герои Грина – это ламарковско-лысенковские персонажи, у которых неистовое хотение заменяет эволюцию, а желание – поступок.
- А вы о ч е н ь хотели? - спрашивают Давенанта в «Дороге никуда» , и он признаётся, что да. И всё дело в этом хотении, что заставляет его, почти не бравшего в руки ружья, класть все пули в цель.
Один из героев «Золотой цепи» отвечает на вопрос об устройстве робота, недавно купленного им: «Не знаю, мне объясняли, так как я купил и патент, но я мало что понял. Принцип стенографии, радий, логическая система, разработанная с помощью чувствительных цифр, - вот, кажется, всё, что сохранилось в моем уме…».
Создаётся впечатление, что Грин страстно ненавидел лётчиков - со всей страстностью человека, который видит, как его чудо лапают чужие руки. Современники рассказывают, что он провёл чрезвычайно много времени на петербургской авиационной неделе, и каждый день возвращался оттуда подавленным. Поэтому он несколько раз шмякает в своих рассказах аэропланами о землю. Даже в «Джесси и Моргиане» говорится о неразделимости лётчика и машины. Что говорить о «Бегущей по волнам» - даже невнимательный читатель, галопирующий по страницам, увидит тот же мотив, что и в его сказаниях о летающих людях. Фрэзи Грант бежит по волнам без усилия, силой желания.
Но есть ещё одно обстоятельство - чудо по Грину однократно, и оно обеспечивает героя своим действием на всю жизнь. Герои Грина точь-в-точь как гимназист Корейко - мечтают найти кожаный кошелёк под водостоком на углу улицы Полтавской Победы. Они найдут его и дальше всё будет хорошо.
Этот мотив есть и у Куприна, и у Андреева, и у Леонова и у Теффи.


Извините, если кого обидел

История про Александра Грина (VIII)

У Грина, помимо прочих текстов, есть два великих рассказа. Это «Крысолов» и «Фанданго».
В них много смыслов, и что самое главное – много поводов к размышлению.
Герой «Крысолова» к тому же, совершенно неожиданно оказывается похожим на Корейко, который захватил большую квартиру и «целую неделю врастал в богатый быт исчезнувшего коммерсанта, пил найденный в буфете мускат, закусывая его пайковой селёдкой, таскал на базар разные безделушки». Персонаж Грина находит в заброшенном банке шкаф, который содержит корзину с сырами, корзину с яйцами, серебряный самовар и наборы посуды. Он «ел самое существенное, то есть сухари, ветчину, яйца и сыр, заедая всё это печеньем и запивая портвейном».

Беспризорное богатство, клад, который не ты положил, но которым ты теперь владеешь - идея чрезвычайно притягательная. Герой «Золотой цепи» - найдя пиратскую якорную цепь, сделанную из золота, он сразу же передаёт её в руки ростовщика - «Я поручил верному человеку распоряжаться моими деньгами, чтобы самому быть свободным. Через год он телеграфировал мне, что оно возросло до пятнадцати миллионов. Я путешествовал в то время. Путешествуя в течение трёх лет, я получил несколько таких извещений. Этот человек пас моё стадо и умножал его с такой удачей, что перевалило за пятьдесят. Он вывалил моё золото, где хотел - в нефти, каменном угле, биржевом поту, судостроении и... я уже забыл, где. Я только получал телеграммы. Как это вам нравится?».
При этом Гануверу, который кажется пресыщенным стариком, говоря всё это, исполнилось всего двадцать восемь лет, на что Грин специально указывает. Биче Сэниэль при этом девятнадцать лет - все герои Грина многозначительная молодёжь, говорящая внушительно, так как говорят только старики.
Сама цепь появляется у Грина несколько раз - и в первый раз это настоящие кандалы, лежащие на дне озера. И каторжник принимает их за сокровища. Кошелька всё нет, и чудо не происходит.

Грин очень хотел, чтобы человек летал просто так, чтобы это чудо обнаружилось как две тысячи пятьсот рублей в найденном кошельке. Случилось противно законам мироздания, так, в силу большого желания – точно так же как прогулки по водной глади.
Хождение по воде - занятие известное.
Интересно то, что у Грина оно непринуждённо, дар случаен и не заслужен страданием.
А мы продолжаем жить в мире, где всё ещё живёт один бородатый мужик, что открыл другому, тоже бородатому, секрет лёгкой поступи по волнам. Видишь, братан, начал он пересказывать этот рецепт, крест на горе…
Кстати, обрабатывая материалы о Грине, я обнаружил один православный источник, из которого было понятно, что: во-первых, Грин был глубоко верующим человеком, во-вторых, посёлок Каперна в «Алых парусах» суть Капернаум, а ловля Летикой рыбы - суть развлечение апостолов (и Летика и апостолы заглядывали рыбам в рот). В-третьих, Ассоль почти Мария Магдалина - ну и прочие глупости.


Извините, если кого обидел

История про Александра Грина (IX)

У Грина есть очень интересное условие для осуществления чуда. Бам-Гран говорит герою: хочешь чуда - кинь все свои деньги, что при тебе, под ноги. Интересно задуматься, кто из нас и когда, не готовясь специально, может выполнить условие.
Ну, а потом ждать чуда.
Раздай своё богатство и ступай за Мной следом – или, обращаясь к Луке (5, 27) «он, оставив все, встал и последовал за ним». Интересно задуматься, кто из нас и когда, не готовясь специально, может выполнить это условие? Переломить кредитную карту? Нет, страшнее - именно кинуть её под ноги. И не блокировать потом.
Настоящее русское чудо – Емеля. Потому что есть один путь – заработать приз и сокровище, есть другой – ждать, а есть третий – страдать. Путь «пострадать» у нас чрезвычайно популярен. Это подтверждают и наши военные кампании.
Хотя всё равно - маленький канцелярский мир Гарвея это какое-то выигранное в суде дело, принёсшее несколько тысяч, каменный дом с садом и земельным участком… Безделье, наконец.
Путь к этому достатку долог - «Подумав, я согласился принять заведование иностранной корреспонденцией в чайной фирме Альберта Витмерa и повёл странную двойную жизнь, одна часть от которой представляла деловой день, другая - отдельный от всего вечер, где сталкивались и развивались воспоминания».
Во втором рассказе Грина, где участвует Бам-Гран («Фанданго» как раз и есть этот второй рассказ) выведен очень интересный персонаж - статистик Ершов. Бам-Гран это, фактически, чёрт – испанский консультант с копытом – только заявившийся не в отъевшуюся Москву, а в голодный Петроград.
Статистик Ершов не верит всей этой чертовщине, которую Бам-Гран производит, и кричит статистик Ершов о том, что у него дома дети голодные да холодные, мыла нет и помирают все. (Замечу, действие происходит в 1921 году).

Так вот, при современном прочтении, статистик Ершов оказывается далеко не таким простым персонажем.
Потому как акт экспериментирования с бросанием денег под ноги выглядит несколько иначе, если вы вышли в аптеку за лекарством для ребёнка.
В воспоминаниях о Мандельштаме неоднократно описан эпизод с тем, как Мандельштам с известной воронежской знакомой (он в то время в ссылке в Воронеже) идут на рынок, но вместо мяса тратят все деньки на сосательных петушков.
Как всегда, эстетическая ценность поступка борется с ответственностью.

Бедность и рак, цепкими клешнями утащивший Грина в иные долины и на иные берега общеизвестны.
Но есть и оборотная сторона бедности – выколачивание гонораров и авансов. Миф о романтике рушится, когда рассказывают о том, как сотрудники редакций прятались от него – Грин ночевал в редакциях, брал измором (как в те же времена Маяковский изводил бухгалтеров знаменитой угрюмой чечёткой). В той, прошлой его жизни, эсеры попросили Грина написать рассказ об одном из казнённых товарищей. Грин написал, и читатели плакали от проникновенности его слов, но потом Грин поднялся и потребовал гонорара.
Товарищи по партии возмутились, тень казнённой (это была женщина) ещё стояла у всех перед глазами. Грина стали выталкивать из комнаты, а он кричал из дверей:
- Ну дайте хоть пятёрку!
О чём это говорит? Нет, это вовсе не говорит о том, что Грин был отвратительным человеком, или о том, что от этой истории меркнет его талант.
От неё меркнет только миф о романтике, и обижаются на неё только любители простых истин, в тайне надеющиеся, что жизнь – мягче, а не жёстче.
Мы же – исследователи сложности.
Жизнь непроста, да и Александр Грин непрост.
Шутки его были мрачны и страшны. Один из товарищей, (кажется, Слонимский), заночевав у Грина, среди ночи ощутил его пальцы на своём горле. Это нужно было романтику для описания какой-то сцены.


Извините, если кого обидел