October 22nd, 2005

История про худых и толстых (VI)

Совсем иная жизнь в романе «Как закалялась сталь». Еда там неживая, как мёртвая вода из сказок. Всё начинается с того, как махра сыплется в православную кастрюлю - и так продолжается всё время. «Изголодавшись, Павел незаметно для себя опустошил третью тарелку». Всё, конец. Нам неизвестно, что это за тарелка, что в неё было налито или положено.

«Хлеб и дрова решали всё». «...не пришёл из города хлеб - пришла из города машина, гружёная мешками с хлебом».[1]

Едой в поездах заняты одни мешочники, они должны вызывать естественную ненависть героев (и читателя). Кухня - место дезертира. Это ясно Павлу Корчагину, который, даже обессилев от усталости, боится задержаться на минуту у временной кухни на строительстве железнодорожной ветки.

Он разговаривает его с товарищами по партии и их близкими так:.

«- Не забывайте, что ждём вас к обеду»...[2] Но «Панкратовы не дождались Корчагина к обеду, не вернулся он и к ночи».[3]

«Санитарка принесла ужин. Павел от него отказался».[4] «В остальное время мать с трудом отбирала у него наушники, чтобы покормить его».[5]

Павел всё время воюет с едой - будто происходит перманентная экспроприация. Будто вечно сыпется махра, вечно ищут продукты у трактирщика-еврея. И вечно грузовик с мешками отъезжает от дома трактирщика.

Но в отличие от Андрея Бабичева Павел Корчагин воюет с едой буквально, а не метафорически. Он отнимает её у кого-то. Еда становится заложником.

Самая знаменитая сцена романа (дальше которой многие школьники его и не читали) – это именно подсыпанная махорка, гнев священника и, как следствие, конец образования.

Павел Корчагин не одинок в этом отрицании еды. У жильцов коммунальной квартиры, описанной Алексеем Толстым в рассказе «Гадюка», создаётся впечатление, что их соседка, прошедшая через гражданскую войну, не может питаться так же, как они.

«Жилец Владимир Львович Понизовский, бывший офицер, теперь посредник по купле-продаже антиквариата, уверял, что Ольга Вячеславовна поутру пьёт шестидесятиградусный коньяк».

Отвлекаясь от литературного текста, процитируем Игоря Смирнова, который говорит о живописи: «Если взглянуть на портрет А. Н. Толстого, выполненный Кончаловским (1940-41), то может показаться, что социализму был свойственен культ еды. Дело в том, что окорок, который живописал Кончаловский, невозможно съесть в одиночку. Пищевое изобилие, столь любимое живописью соцреализма - противоположность еды. В «Колхозном празднике» (1937) Пластова она лежит нетронутой (вместо того, чтобы есть, колхозники смотрят на портрет Сталина)».[6]


Итак, всякая деталь двух наших знаменитых произведений дана через еду, через связанные с едою процессы - добывание, приготовление и поглощение. От кастрюли, через которую совершается бегство до мыши, которая съела за ночь у Тетушки Ганимед фунт мармелада. От фабрики «Четвертак» до неопрятной еды Кавалерова. Созидатель-коммунист Андрей Бабичев представляет собой образ нового Пантагрюэля (или - Гаргантюа). Чем больше он ест, тем больше еды он производит. Еда возникает вокруг Бабичева как бы из его, бабичевского, излучения.

Но образ идейного, несгибаемого, «стального» коммуниста противоположен еде, еде вообще .Это воплощённый дух.



[1] Николай Островский «Как закалялась сталь» Петрозаводск ,1961 С.190.

[2] Там же, С.230.

[3] Там же, С.233.

[4] Там же, С.325.

[5] Там же, С.356.

[6] И. П. Смирнов. Соцреализм - антропологическое измерение. Новое литературное обозрение, № 15 (1995) С. 37.




Извините, если кого обидел

История про худых и толстых (VII)

Для читателя двадцатых годов тело толстяков прямо связано с плакатным изображением буржуя - обязательно толстого, лопающегося от жира. Они, плакатные толстяки, точь-в-точь похожи на «Толстяков» Олеши.

Тем интереснее всего образ одного из главных героев «Зависти» Андрея Бабичева.

Он вызывает аплодисменты - «Было очень приятно видеть Бабичева по двум причинам: первая - он был толст. Толщина делала знаменитого человека своим. Бабичеву устроили овацию. Половина аплодисментов приветствовала его толщину».

Его брат-антагонист Иван тоже толст, «толстенький круглый котелок, круглая подушка», но всё равно не так, как Андрей Бабичев. Иван, будто упитанный пророк, носится по городу. Жир его тратится на ходу. Подобно известно кому он совершает на свадьбе чудо – только наоборот, Андрей Бабичев превращает вино в воду. И тем уничтожает пищу телесную.

А в уже упомянутом рассказе Алексея Толстого «Гадюка» появляется «Человек в парусиновой толстовке, рослый, и, видимо, начинающий полнеть»...

Героиня узнаёт его - «Она вспомнила: в девятнадцатом году он был в Сибири продовольственным диктатором, снабжал армию, на десятки тысяч верст его имя наводило ужас»... Тогда этот человек питался одним спиртом – то есть, духом.

Это вариант Бабичева.

Итак, образ несгибаемого коммуниста в литературе тех лет, как только чуть отступает от иконографического канона, сразу раздувается. В толщину.



Извините, если кого обидел