October 19th, 2005

История про худых и толстых (II)

Текст Олеши напоминает литературный эксперимент того времени - компиляцию писем, дневников, принадлежащим различным персонажам. Наоборот, все вставные фрагменты романа Островского написаны одним языком, то есть тем же языком, каким написан и весь роман. Растворение в массе действительно наступило.

- Довольно проституировать! - кричат танцующим фокстрот[1].

Эти слова имеют совершенно иной звук, нежели чем сейчас.

Виктор Шкловский писал в «Энергии заблуждения»: «Наша речь и наша литература переполнена умершими символами, и тогда по своей неожиданности они особенно звучат».[2]

Слово «тогда» здесь мешается. Я его выкину, потому что они звучат особенно всегда.

Один из героев «Зависти» говорит: «Я развлекаюсь наблюдениями. Обращали вы внимание на то, что соль спадает с кончика ножа, не оставляя никаких следов, - нож блещет, как нетронутый; что пенсне переезжает переносицу как велосипед; что человека окружают маленькие надписи, разбредшийся муравейник маленьких надписей: на вилках, ложках, тарелках, оправе пенсне, пуговицах, карандашах? Никто не замечает их. Они ведут борьбу за существование. Переходят из вида в вид, вплоть до громадных вывесочных букв! Они восстают - класс против класса: буквы табличек с названиями улиц воюют с буквами афиш».

Шум времени и вилок наполняет литературу двадцатых и начала тридцатых - потому что её писали люди, познавшие разъедающее внутренности чувство голода.

Итак, в абсолютно различных произведениях мелкая деталь - будто пряность в еде, соотносит повествование со временем. Однако, так же, как и значение пряности во время революции или войны изменяется. Изменяется ценность перца или соли, (баснословная стоимость имбиря или корицы) меняется, как меняется и сущность детали.



[1] Николай Островский «Как закалялась сталь» Петрозаводск ,1961 С.323

[2] Шкловский. Энергия заблуждения. С. 67.



Извините, если кого обидел

История про худых и толстых (III)

Самое интересное – это имя еды. Олеша, например, очень внимательно относился к фамилиям. В его поздней книге «Ни дня без строчки» есть целое рассуждение о фамилиях в пьесах Островского:

«Вот маленький человек, влюблённый в актрису, похищаемую богатыми. Зовут Мелузов. Тут и мелочь и мелодия. Вот купец - хоть и хам, но обходительный, нравящийся женщинам. Фамилия Великатов. Тут и великан и деликатность. Перед нами соединение непосредственности находки с обработанностью; в этом прелесть этого продукта творчества гениального автора; фамилии эти похожи на цветки...

Вдову из «Последней жертвы» зовут Тугина. Туга - это печаль. Она и печалится, эта вдова

Она могла бы быть Печалиной. Но Тугина лучше. Обольстителя её фамилия Дульчин. Здесь и дуля (он обманщик) и «дульче» - сладкий (он ведь сладкий ей!).[1]

Поэтому бегут по страницам учитель танцев Раздватрис, оружейник Просперо (кстати, в «Трёх толстяках» существует и иной шекспировский мотив - вливание сонного зелья в ухо наследника Тутти - «Гамлет»), Кавалеров и Бабичев.

У другого Островского фамилии и имена также говорящи. Когда в семью будущей жены Павла Корчагина приезжает её брат Жорж, то «Приезд Жоржа значительно ухудшил внутрисемейные отношения. Жорж, не задумываясь, перешел на сторону отца и вместе с антисоветски настроенной семьей своей жены повел подкопную работу, пытаясь, во что бы то ни стало, выжить Корчагина из дома и оторвать от него Таю».[2]
Ясно, что хороший человек, настоящий гражданин не может быть Жоржем.

«Разного человека в те годы не было, были братишки». Это уже Алексей Толстой - рассказ «Голубые города». В нём герой носит съедобную фамилию Буженинов. Фамилия лишь подчеркивает «идейность» персонажа. А масса не обладает персональным именем. Это то, что описывается словами «Павел потерял ощущение личности»,

Человек превращается в символ. Точно так же три толстяка не имеют фамилий. Изредка их перечисляют по номерам.


Итак, имя соответствует еде, как блюдо - указанному в меню названию. Название в меню нерасторжимо с блюдом, а если эта связь нарушается, то нарушение придаёт названию мифологический смысл.



[1] Олеша Ю. Зависть. Три толстяка. Ни дня без строчки. М. 1989 С.406

[2] Николай Островский «Как закалялась сталь» Петрозаводск ,1961 С.155



Извините, если кого обидел