October 5th, 2005

История про Горькасинского

Книга Басинского называется просто «Горький» Действительно, этот человек имел как бы множество имён, существовавших одновременно друг с другом – Алексей Максимович Пешков, Максим Горький, Алексей Максимович Горький.
Знаменитый своей трагической судьбой самолёт назывался «Максим Горький», а пионеры в тоже время писали в письмах «Дорогой Алексей Максимович…»
А когда 12 декабря 1887 года в казанскую земскую больницу притащили девятнадцатилетнего булочника. То он звался только Пешковым.
У булочника Пешкова была дырка в груди, а под кожей лопатки – пуля.
Ещё у булочника была записка, и вот какая:
«В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Прилагаю при сем мой документ, специально для сего случая выправленный. Останки мои прошу взрезать и рассмотреть, какой черт сидел во мне за последнее время. Из приложенного документа видно, что я А. Пешков, а из сей записки, надеюсь, ничего не видно. Нахожусь в здравом уме и полной памяти. А. Пешков. За доставленные хлопоты прошу извинить».
Это очень старая история, и довольно известная. Но время бежит вперёд – читателям газетной нечисти больше интересны постельные подробности, да история с мнимым убийством Горького.
Между тем, история его самоубийства (не самая главная, конечно, в книге) очень важная деталь. Миф о Горьком как раз строился на образе человека из народа, чуть ли не пролетария.
Ницшеанство будущего великого пролетарского писателя куда-то выпало по дороге – хотя им сочатся первые строки Горького. Всё непросто, все в действительности не так, как на самом деле. И самоубийство Горького - повод говорить о его вере, и – возможно – определило его жизнь.
По существовавшим тогда правилам, когда неудавшегося самоубийцу вылечили, то его потащили на церковное разбирательство – фактически судили. Самоубийство было и есть дело дерзкое греховное.
Но булочник Пешков дерзил и ругался, обещал если его не оставят в покое, завершить неудавшееся - повеситься прямо на ограде монастыря. От того его отлучили от Церкви на семь лет. Это не было, впрочем, настоящим уголовным наказанием - нельзя было причащаться и венчаться, это да. Но такое впечатление, что именно это противостояние с Духовной консисторией – момент распутья.
Позже, один из эмигрантских писателей придумывает страшноватый образ: к Горькому приходит чёрт и предлагает поклониться.
И Горький поклонился, за то и было ему всё – и слава, и деньги, и «женская лукавая любовь».
Если куда и помещать этот образ, так в холодный декабрь 1887 года.
Басинский заключает: «В 1888 году «человек» Алексей Пешков сделал свой выбор. В пользу одиночества и трагедии. А Русская православная церковь лишилась необыкновенно талантливого молодого собрата, будущего знаменитого писателя, «властителя дум» и строителя новой культуры. И в этом была ее драма тоже. Драма раскола старой Церкви и новой культуры. Церкви и интеллигенции».

Извините, если кого обидел