October 3rd, 2005

История про Быстернака (III)

...Мне не то что не хватало подробностей (Ну вот была знаменитая пьеса Пастернака о войне, написанная в военную пору 0- пьеса мертворожденная, что-то вроде гигантских многомоторных самолётов тридцатых годов, что остались в чертежах. Быков говорит о ней скороговоркой, несётся дальше - между тем из неё можно вытащить практически всё представление Пастернака о войне, и понять его место в стиле того времени. Но я это и так знаю - во-первых, написал про эту пьесу во-вторых, а в третьих - упрёки типа: "а вот в книгу не вошло" бессмысленны. Нет такой книги, в которую всё вошло.
Там есть другие обстоятельства. Вот описывается приезд Пастернака на фронт, Друг Слуцкого павел Горелик подходит к нему, стоящему в окружении поэтов и офицеров, и простит надписать книгу, что он давно таскает в полевой сумке.Дальше быков пишет: " Горелик взял с собой на фронт «Второе рождение» и «Поэмы» — увидеть эти книги в руках боевого офицера бы­ло истинным праздником, и Пастернак наверняка гордился, что за автографом подошли к нему, а не к Симонову, ска­жем. Симонов был известнейшим военным поэтом, духоподъемная роль его военной лирики несомненна. Но ощу­щением чуда жизни его стихи заразить не могли. Он был слишком «отсюда» — Пастернак же весь «оттуда», как свет из комнаты, в которой зажгли елку. Именно это свидетель­ство его нездешности заставляло мальчиков и девочек — но­вое поколение читателей — затверживать его стихи на па­мять, пусть не понимая, о чем идет речь. Он был живым свидетельством несбыточного. Вот почему встреча с ним воспринималась как доброе предзнаменование".
Поэтический образ этого события мне интересен, интересна мне мысль - но отчего же "Симонов был известнейшим военным поэтом, духоподъемная роль его военной лирики несомненна. Но ощу­щением чуда жизни его стихи заразить не могли". Да эти фигуры имели разный вес в русской литературы. Но " ощу­щением чуда жизни его стихи заразить не могли" - почему? Как это?
И таких мест я вижу много.
Автор придумал хороший образ - но это не поэтизация реальности, а другая страна и реальность.
То есть, дело происходит как в старом анекдоте, в котором профессор предлагает студенту выбор между двумя простыми вопросами и одним сложным. тот выбирает один сложный.
- Хорошо. Где появился первый человек?
- На Арбате.
- Поч-чему?!..
- А это, профессор, уже второй вопроос.

Впрочем, это пока смутная категория ощущений. Менее всего мне интересно ловить Быкова на описках и ошибках - книга толстая, найдётся много всего. Да и он сам (http://www.russ.ru/columns/bykov/97213432) действует в "Русском журнале", сочиняя что-то вроде листка с опечатками, что вкладывали в книгу в добрые старые времена: Collapse )

История про Быстернака и Басипешкова.

Случилось так, что одновременно с Быковской биографией Пстернака вышла книга Басинского о Горьком.

Так вот, сколько про это ни говорили, а всё равно удивляешься тому, как разные люди, что кормятся на покойных писателях, становятся похожи на своих кормильцев. Достоевсковеды – сплошь, правда, западники, но, получив обильные гранты, сразу - шмыг в Баден-Баден. Толстознатцы - народ отчего-то сильно пьющий, оттого я часто видел их босыми в Ясной поляне. И пришвиноведов я тоже хорошо представляю – знал двоих. Они умеренно-православны, с расчёсанными бородками и ценят плетение словес.

Шукшинолюбы всё норовят в нетрезвом виде кому-то по репе заехать.
Цветаеведки - пьющие женщины, закусывают рябиной и склонны к лесбиянству. Набоковеды – мерзавцы и негодяи, собственный снобизм считающие своим главным талантом.

Племя стиховедов, как известно, грамотеет.

Из них ближе всего я знал своего преподавателя и, к тому же, заместителя директора Института мировой литературы Лебедева, царство ему Небесное - он занимался Ломоносовым, Тютчевым и ещё парочкой поэтов разных времён. И ещё много чем.

В результате пил много, внешность его раз от раза менялсь радикальн, что не мешало ему волочиться за бабами. На похоронах у него рыдало множество красивых баб разного возраста.

Тогда видный критик Басинский горько сказал мне:

- Видишь, Володя, нам такое никогда не светит.

И правда, он был известным специалистом по Горькому, автором множества работ. Довольно давно похудел и отпустил чёрные вислые усы. Он был Горький, если не принимать во внимание его рост.

Какие уж тут бабы на кладбище. Разве только парочка – Девушка и Смерть.

В этом смысле, есть хорошая тема для придирок к Быкову – отчего он, написавши толстую книгу, не стал похож на помесь лошади с арабом? Ну, или просто на араба. Или просто на лошадь.

Почему не вытянулось его лицо, не втянулись щёки?

Ответить ему будет нечего.

Если ко хочет - пользуйтесь (у меня в комментариях уже поругались), а мне рот разевать не стоит – я куда толще Быкова, да.

Надо про Ивана Крылова, нашего упитанного дедушку книгу написать - что я дурью маюсь?



Извините, если кого обидел

История про корнеплоды. Вопрос к биологам.

А вот не подскажете, слово "вегетация" синоним "вегетативного размножения". Или вегетация это вообще развитие и размножение?
Или ещё - время от полного раскрытия способностей до увядания уже нельзя назвать частью времени вегетации?
Забегая вперёд - я прочитал энциклопедические статьи, меня интересовало, как осознанные люди (то есть небезумные профессионалы) говорят.

Извините, если кого обидел