October 2nd, 2005

История про Быстернака (II)

В общем, всякому понятно, что "Пастернак" - программная книга.
Это способ говорить о поэзии, о времени и о себе.
Пастернак, как и все русские поэты ХХ века никем, от филолога-исследователя до простого читателя не может восприниматься отдельно от времени. Сталин и Хрущов болтаются на ногах у поэзии, как чугунные шары на ноге у каторжника. То есть, "назначения" и "снятия" поэтов, аресты и тюрьмы - всё это как обязательный корпус сносок в академическом издании.
Вот что пишет Быков:
"Каждый биограф Пастернака задается вопросом: почему его все-таки не репрессировали?
На этот вопрос есть множество рациональных ответов и один иррациональный, но, кажется, единственно верный. Рациональные мы уже разбирали, и все они не универсаль­ны: Сталин губил людей куда более популярных и несрав­ненно более лояльных, чем Пастернак. И более смелых. И никак не менее талантливых. Не говоря уж о том, что евре­ев, выбравших ассимиляцию, «попутчиков», воевавших с РАППом, и литературных знаменитостей, олицетворявших для заграницы советский либерализм и культурный ренес­санс, среди арестованных тоже было довольно.
Заболоцкий был похож на провинциального бухгалтера, Мандельштам суетливостью напоминал еврейского портно­го. Пастернак был похож на поэта — слишком похож, как и Ахматова; этим, и только этим, можно объяснить их непри­косновенность. Обоих травили, у Ахматовой погубили двух мужей и едва не погубили сына; но взять их не смогли — по­тому что в крови у всех без исключения людей живет перво­бытный трепет перед жрецом; а у архаичных натур этот ру­димент еще сильнее. Через это переступить не мог никто — даже Хрущев, которому вообще-то не было свойст­венно уважение к печатному слову. Травить — да, но уничто­жать — нет. Даже Мандельштама Сталин предполагал внача­ле «изолировать, но сохранить».
Возможно, Пастернака спасло то, что он сознательно культивировал образ поэта, «бога неприкаянного»; возмож­но, просто не умел иначе себя вести. Как бы то ни было, он уцелел: Сталин как всякий профессиональный властитель отлично понимал пределы своей власти и не посягал на са­мые древние запреты".[1]


[1] Быков Д. Пастернак.- М.: Молодая гвардия. 2005. C.589-90



Извините, если кого обидел