June 27th, 2005

История про журнал "Юность".

Я, когда был маленький, читал журнал "Юность". Там было много чего интересного коммунистический поэт Коротич и коммунистический роман писателя Аксёнова "Коллеги". Там про Бабий Яр писали, и ещё бабушка Луизы Ложкиной давала жизненные советы. Бабушку звали Галя Галкина и известно было, что за неё одно время писал Григорий Горин.
Потом там напечатали повесть "Вам и не снилось", под влиянием которой были вылиты озёра слёз, и, со своими заплаканными глазами все как-то не заметили, что появился роман "Курьер", начали как упавшие монеты, кружится на асфальте брейк-дансеры; вылетел с трассы, ломая своим "Москвичом" кусты Виктор Цой, и пришли перемены, которых все хотели, но которые никому не понравились.
У меня есть приятель, который очень хотел стать советским писателем. А ведь советских писателей не только посылали в дома творчества, они не только жрали вдосталь на встречах с читателями. Они не только многозначительно говорили "Коктебель" и "Переделкино", они ведь ещё со значением произносили совершенно неприличное слово "Дублты".
И все понимали, что это вам не просто инженер, а инженер человеческих душ.
Так вот, мой приятель заранее был готов всё подписать и исключить кого-нибудь из творческого союза впрок или задним числом, чтобы стать советским писателем. Но нельзя войти в одно и то же писательское дважды, и мы просто выпили с ним водки на природе - водка и природа были совершенно капиталистические.

Затем я поехал по делу в журнал "Юность". Какое это было дело, я всё равно не расскажу, но вдруг оказалось, что журнал празднует своё пятидесятилетие. Приехала телевизионная бригада и стучала штативом о стены. Стены в этом обшарпанном помещении были, кстати, примечательные - "Юность" давно покинула своё старое место на площади "Маяковского". Журнал переселился в странный дом на Первой Тверской-Ямской. В этом доме был странный лифт, будто придуманный братьями-фантастами: попробуешь выйти этажом раньше - перед тобой будет кирпичная стена. Сунешься на другой этаж - охранник рвёт кобуру с пояса. А на нужном этаже не так давно был какой-то банк, и лифт вёл прямо в кабинет директора - чтобы бежать от злых гостей, если дело запахнет жареным. Однако банкира застрелили просто так, не мешкая, конторы поменялись местами десять раз, скоро дом стал напоминать одно место из романа, который не печатался в "Юности". В этом романе перед героями стоял ничем не примечательный домик в четыре окна, от тротуара до крыши покрытый светящимися и несветящимися вывесками. Вывески гласили: "Уроки игры на скрипке!", "Европейская, японская, окинавская и индийская кухня!", "Филателист, стой! Здесь самые редкие марки!", " Секреты вечной молодости!", "Гадаем по руке!", "Бокс, дзю-до, каратэ!", "Сувениры на любой вкус!", "Продажа кактусов, раковин и камней!", "Певчие птицы и меха!", "Парижская косметика, лондонские запонки, носки из Чикаго!", "Подводные зажигалки и инфракрасные очки!". А между гирляндой чикагских носков и чучелом филина на освещённой витрине этого обычного токийского домика помещалась маленькая, с почтовую открытку, эмалированная табличка: "Консульство Республики Большие Эмпиреи и Карбункл".

Итак, журнал всё ещё существовал. Он дожил до своего полувекового юбилея. В лабиринт странных комнат старинного дома пришли несколько печальных человек, имитируя заседание редколлегии. Они сидели перед камерой, переговариваясь тихо, как на похоронах.
- Присоединяйся, - предложил мне мой давний знакомец.
Я сел всесте со всеми за стол, и снова повисла неловкая пауза.
- Ну что же вы, говорите что-нибудь, - сказала телевизионная девушка.
Тогда я вспомнил своего приятеля, желавшего стать советским писателем. Я достал из сумки свой счёт из "Билайна", и, сверившись с вереницами цифр, сурово сказал:
- Да, плохо ещё мы работаем с молодыми авторами...
И время потекло вспять.

Извините, если кого обидел