June 17th, 2005

История про "Seven".

Вот у меня такой странный вопрос - в знаменитом фильме "Seven" есть финальный момент - тот самый, когда молодого полицейского же везут в дурку, голова его беременной жены приобщена к делу, а демонический злодей мёртв. так вот тогд мудоый негр произносит некую сентенцию из Хемингуэя - типа, жизнь всё равно стоит того... чего... того-сего...
Так что это за фраза? Откуда? Как она правильно выглядит?

Извините, если кого обидел

История про коллективное творчество.

Я задумался о коллективном писательском труде - чаще всего это случается между братьев. Сёстры в соавторстве редки, количество книг, соображённых "на троих" ничтожно. Только раскроешь рот о соавторстве, как под ноги роняют золотого телёнка верхом на стуле.
Но есть ещё несколько примеров забытых романов. В том числе романов двадцатых годов - барабанная пионерская дробь, время летит вперёд, и повсюду бригадный метод.

Был, в частности, такой роман "Большие пожары". Его написали двадцать пять человек, среди которых были Грин, Никулин, Свирский, Буданцев Леонов, Либединский, Никифоров, Лидин, Бабель, Березовуский, А. Зорич(!) Новиков-Прибой, Яковлев, Лавренёв, Федин, Ляшко, Алексей Толстой, Слонимский, Зощенко, Инбер, Огнев, Каверин, Аросев, Зозуля, Кольцов. Так вот, этот роман по частям растащили - обратно - по собраниям сочинений соавторов. Кусочек напечатали в "Науке и жизни" лет сорок назад - в разделе "Собрание редкостей и курьёзов книжных".  Потом часть текста появилась в "Новой Юности" в прошлом году.
Правда, купюры в тексте странны - вот пересказ содержания в одной из глав: "В городе Златогорске приезжий концессионер-иностранец Струк воздвигает странный огромный особняк. Но городу не до того. В Златогорске — эпидемия пожаров, может быть, поджогов. Делопроизводитель Варвий Мигунов и репортер Берлога отыскивают в архиве губсуда старое дело № 1057 о таких же событиях, происходивших в Златогорске двадцать лет назад. После пожара в здании суда Мигунов, как потерявший рассудок, помещен в психиатрическую больницу. Уголовник Петька-Козырь похищает, по заданию неизвестных лиц, дело № 1057. Берлогу заманивают в психиатрическую больницу, где преступно лишают свободы и переводят на положение душевнобольного. После митинга на заводе комсомолец Ванька Фомичев, старый рабочий Клим и лихой заводский парень Андрей Варнавин решают сообща взяться за поиски поджигателей. Варнавин отправляется к уголовникам и после очередного пожара попадает вместе с Петькой-Козырем в тюрьму по обвинению в поджоге. В город приезжает некто, называющий себя инженером Куковеровым, и останавливается в гостинице "Бельвю”. Далее Куковеров устраивается секретарем мистера Струка. Последний окружен в своем особняке бывшими "сиятельными" людьми царской России. При нем же авантюристка Дина Каменецкая, именующая себя "Элитой Струк”. Начальник милиции Корт производит обыск в квартире некоего учителя Горбачева и арестовывает его. В загородном доме Берлоге удается убить двойника Куковерова и бежать. В своем двойнике, убитом Берлогой, Куковеров узнает швейцара из струковского особняка. Элита Струк арестована. Женщина-химик Озерова при опытах обнаруживает легкую воспламеняемость бабочек-капустниц при известных химических условиях. Во время пожара сумасшедшего дома трагически погибает Ванька Фомичев. На пожарище одного из златогорских домов, среди вытащенных вещей, Берлога находит дело № 1057".
В давней публикации "Науки и Жизни" до того, как кавычки будут закрыты, помещён текст: "К Варавию Мигунову возвращается память. При помощши  Мигунова и Берлоги Струк арестован".
Так вот, в этом романе есть несколько фишек...

Извините, если кого обидел

История про двух соавторов.

"Большие пожары" появились в 1927 году и печатались в "Огоньке" - не6даром его редактор значится среди авторов и итожит последней главой разгон персонажей.
Но двумя годами раньше, быстрыми и короткими выпусками подобно пеинкертоновым приключениям, выходил роман "Иприт". "Иприт" написали Виктор Шкловский и Вячеслав Иванов.
Тогда, в двадцать пятом году Иванов уже написал свой "Бронепоезд", а Шкловский вернулся в СССР, будто вышел из окружения.
Без ремня и погон, с поднятыми руками. Он сдавался, и всё равно ожидая сабельного удара, о котором сам много писал, пытался заслужить прощение.
Роман этот перепечатали сейчас - кажется, со всеми грамматическими и смысловыми ошибками.
Сюжет "Иприта" вполне безумен - в СССР отправляется иностранный шпион, целью которого становится химическое производство в городе Ипатьевске. Начинается мировая химическая война - сначала в Индии, а потом её пожар перекидывается на территорию СССР. Капиталисты изобретают бессоный газ, чтобы рабочие производили больше отравляющих веществ. Разрушенная Европа зарастает чертополохо... (привет атаману Краснову) то есть, орешником. Все граждане Советской России ходят лысые, потому что боевые газы накапливаются в волосах.

Герой-попрыгунчик, смесь Бендера и Шельги перемещается по странам и континентам вместе с ручным медведем. Но авторство вдруг лезет в окна и двери - вот герой спит в лондонских аппартаментах, закрыв лицо газетой: "Ах, дорогой читатель, и никогда-то мы не познакомимся. Где ты? Кто ты? Что думаешь, когда читаешь, как прожил войну и революцию? Заметил ли ты, как спит солдат на войне? Я тебе скажу как, а ты проверь на знакомых.
Солдат спит, закрыв голову шинелью, и эта привычка оситаётся у него на много лет. Солдат может и ноги оставить незакрытыми, а голову покроет непременно.
Почему это - я не знаю.  Может быть он привык спасаться от сора казармы и сырости окопа, или ему нужна духота, чтобы легче заснуть... на войне иногда трудно заснцуть... не знаю, но я всегда отличу по способу спать окопного солдата.
Словохотов встал, чтобы взять газету и покрыть ею своё лицо".
(113) Если кто не угадал, кто из соавторов писал это - тот никогда не читал Шкловского.
При этом, соавторы, работая с колёс не заботились вычиткой - вот на 233 странице шпион Ганс угоняет у советских монахинь велосипед, чтобы скрыться от песледования. а на странице 250 комиссар Лапушкин уже произносит, "указывая на подъезжавших монахинь:
- А по-моему, просто дезертир от них. Однако, как похитившего казённый самолёт? имею право арестовать и доставить по принадлежности".
Самолёт, впрочем тоже угнали - другой герой.

Тут налицо явление психотерапевтического выговаривания. Но Иванов сделал ещё интереснее - он засунул внутрь романа убитого персонажа своей знаменитой пьесы.
Но и это ещё полдела.

Извините, если кого обидел

История про человека с ромбами.

Среди прочего, в романе "Иприт" есть маленький рассказ об уничтожении Москвы. Мне так нравится, как он сделан, что я приведу его почти целиком.
"Москва. Тьма. Снега. Человек в солдатской шинели с двумя ромбами на рукаве, мёртвый, стоит у памятника Марксу на Театральной площади. Если взять из его заледеневших пальцев обрывок газеты, то мы прочитаем:

«Сегодня утром замечены неприятельские аппараты. Последовало распоряжение ЗДЖ-лучами снизить аппараты. Снижения не произошло. Аппараты парят над Москвой.
Немедленно принять меры противогазовой защиты.
Трудящиеся Москвы. Все на посыпку Москвы, улиц её и крыш хлорной известью.
Круг неприятельских самолетов увеличивается и снижается.
Трудящиеся!!!»


Человек с двумя ромбами, когда он был жив, видел и даже принимал участие, встречая вместе с русскими самолеты европейцев. Самолеты русских с серовато-розовыми крыльями, построенными из целлюлозы Ши, тесным треугольником ударяли в небо.
Внизу белела Москва, вся, как пудрой, покрытая хлорной известью, блестели только золотые купола церквей. Из-за присутствия приборов для взрывания обе стороны не пользовались взрывчатыми веществами.
Турниры средних веков обновились в воздухе. Аппараты сталкивались, бросали друг в друга зажигательные стрелы.
Население, спрятавшееся в подвалы, по треску расшибавшихся самолетов судило о сражении. Да заводские гудки призывали к мужеству аэропланы своих шефов.
Вдруг рёв гудков увеличился неимоверно. Казалось, сами дома разверзли до того скованные пасти и радостно вздохнули в освобожденный мир.
И тотчас же треск автомобилей на улицах возвестил, что самолеты неприятеля ушли и город свободен.
Англичане и французы были отбиты.
Обрадованные толпы народа запрудили улицы. Тогда-то человек с двумя ромбами раскрыл газету с воззванием Моссовета, прислонился к памятнику Маркса и хотел читать.
Над площадью, как вёселым цветным смирнским ковром, покрытой людьми, пронесся цилиндрический грушевидный аппарат, стукнулся в портал Большого театра, свалил будку с афишами и вдруг рассыпался, как спелый упавший плод с дерева.
Сначала из него вывалилась студенистая масса. Она сразу растаяла и потекла жидкими струйками в обезумевшую от ужаса толпу.
Человек с ромбами спокойно проговорил:
- Успею ли я закурить перед смертью?
Какой-то старичок напряженно крикнул ему в лицо:
- Перед смертью! Что значит перед смертью, товарищ?
- Мы имели сведения — англичане изобрели управляемые радиоволнами снаряды. Мы этому не верили. А теперь амба.
- А что значит амба?
- Амба - значит конец.
Но хилому старичку не удалось дослушать конца фразы. Он свернулся у ног человека с ромбами, у ног гранитного Маркса. Кровь неумело окрасила его седенькую бородку.
- Видно, не докурить, - сказал человек с ромбами.
Он выпрямился и умер так же прямо и легко, как гранитный Маркс прямо и легко рассматривал извивающиеся у его ног в смертных судорогах толпы.
Человек с ромбами был товарищ Новосёлов, комендант города Москвы".

Вот она, дорогие товарищи, поэтика революции. И если сейчас по этому поводу можно скалится, то в 1925 году это никакй не "Марс атакует" - это всё было несколько более серьёзно. Это вы вспомните фотографию Булле, гулявшую по Живому Журналу - где до горизонта стоят яйцеголовые в противогазах. Не говоря уже о том, что человек необразованный пропустит два ромба мимо ушей, а человек образованный поверхностно, начнёт пенять Иванову со Шкловским за то, что ромбы с петлиц переместились на рукав. Он, поверхностно образованный человек, решит, что это дефект психотерапевтического выговаривания.
Между тем, это не так. А не верите мне - верьте этому - вот оно.
Итак, комендант был в должности, соответствующей командиру отдельной бригады или начальнику дивизии. Всё довольно правдоподобно.

А если не увидеть в "Москва. Тьма. Снега" сходство с «В жирных тёмных полях сытно шумят гаоляны. Медный китайский дракон жёлтыми звенящими кольцами бьётся в лесу. А в кольцах перекатываются, грохочут квадратные серые коробки. На жёлтой чешуе дракона - дым, пепел, искры...
Сталь по стали звенит, куёт!..
Дым. Искры. Гаолян. Тучные поля.
Может дракон китайский из сопок, может, из леса... Жёлтые листья, жёлтое небо. Гаоляны! Поля!
» - это уж я не знаю, кем надо быть. Это для тех, кто в бронепоезде. А вот «смирнские ковры» - это как раз Шкловский.

Да, чего-то не хватает... А вот чего - извините, если кого обидел

История про капусту.

Нет, положительно невозможно жить. Или отрицательно - опять хотел придаться порокам, пьянству и разврату. Ан нет, сдаётся мне, что придётся смотреть на июньский дождь и тешить мизантропию.
Нет, ну удивительно - то густо, то пусто. Выросла капуста.

Upd. Салат сделал, на винном уксусе.

Upd. Водка перелита в графин.

Наверное, всё из-за того, что - я кого-то обидел