June 14th, 2005

История про Вербицкого.

Мне рассказали, что Вербицкого выкинули из Живого Журнала. У меня с ним сложные отношения - он зачем-то кидался в меня какашками, что я, конечно, не могу признать правильным. Часто он говорит напыщенные глупости, правда я думаю, что в обыденной жизни он может оказаться очень хорошим человеком.
Но мне кажется, что мир русского Живого Журнала без него не полон, и лучше его бы вернуть.
Я постараюсь разузнать все обстоятельства этого дела (потому что тут путаница с роботами-не-роботами, мотивами и даже одни люди говорят, что писали "уничтожить НАТО", а другие говорят, что постили плакат с призывом "Убей НАТОвца" - плакат, на мой взгляд неостроумный. На него имеет моральное право какой-нибудь серб, весной 1999 года сидевший за рукоятками зенитного пулемёта, но не сытые люди из московских и прочих квартир), и более точно сформулировать своё мнение.

Upd. Так, я произвёл некоторые инвестигации, и мнение моё несколько изменилось. При всей неполноте информации, я вижу, что дело крутится вокруг флешмоба (правда, совершенно непонятно, участвовал ли в нём Вербицкий, или получил "по совокупености заслуг") с развешиванием призыва "Убить натовца". Этого я одобрить не могу. Ну вот проживай я в стране Североатлантического альянса - что ж меня, убивать-то? Да и хорошие люди, сдаётся мне, довольно равномерно распределены по миру, если не считать Антарктиду. Но мне скажут, что это просто провокативная шутка. И вот тут я скажу вещь, которая не очень популярна - я не люблю провокативные шутки. Вернее - люблю, когда они оплачены персональной ответственностью.
То есть, еслит художник пририсовал рожки иконе, то ему всё-таки надо дать пиздюлей. То есть, со всеми оговорками, с очень придирчивым следованием закону, не больно - но обязательно дать. Потому что заведомо безнаказанная провокация - это что-то мне непонятное. Это вроде как гордость за звание академика академии кулинарии при собрании жильцов второго подъезда.
Вторая сторона моих рассуждений - это собственность. Хотим мы того или не хотим, но у Живого Журнала есть хозяева. И мы - только гости на этом ресурсе. Надо представить себе, будто в гости к вам пришли люди и ну пить с вами. Но в какой-то момент они начинают шутить довольно рискованно, потом начинают обижать вас. И вот вы их выгнали.
Кому можно выгнать гостей? Выгнать гостей может только хозяин, а я как один из гостей, могу только быть свидетелем обвинения или защиты.
Итак, вторая чать рассуждений в том, что как не крути, а собственника надо уважать - хотя мне кажется, что действия его небезупречны, а процедуры непрозрачны. Он не монополист, в конце концов.

Третья часть рассуждений в том, что можно извлечь из этой истории. А извлечь можно всякие личные выводы.
Личные выводы - самое важное. Потому как большая часть держателей Живого Журнала не заглянула в правила предоставления услуг хозяевами. А многие из тех, кто заглянули, мало что поняли - во-первых эти правила на английском языке, а во вторых написаны мутным языком с неконкретными запретительными оборотами this includes, but is not limited to...
Личные выводы - самое важное. Потому что борьба против милиционеров-взяточников одно, а идти по улице и сбивать фуражки с ментов - немного другое. Я вот, кстати обнаружил в Живом Журнале очень правильного милиционера из охраны московского метрополитена.
Личные выводы - это выводы об устройстве мира. Например, о том, что такое донос и чем он отличается от гражданского поступка.

У меня есть выписка из дневника Суворина за 1887 год. Эту историю пересказывают часто, каждый раз немного подрезая её и чуть переделывая - я запишу её сюда, на всякий случай. Вот она: «В день покушения Млодецкого на Лорис-Меликова я сидел у Ф. М. Достоевского.
Он занимал бедную квартирку. Я застал его за круглым столиком его гостиной набивающим папиросы. Лицо его походило на лицо человека, только что вышедшего из бани, с полка, где он парился. Оно как будто носило на себе печать пота. Я, вероятно, не мог скрыть своего удивления, потому что он, взглянув на меня и поздоровавшись, сказал:
— А у меня только что прошел припадок. Я рад, очень рад.
И он продолжал набивать папиросы.
О покушении ни он, ни я еще не знали. Но разговор скоро перешел на политические преступления вообще и на взрыв в Зимнем дворце в особенности. Обсуждая это событие, Достоевский остановился на странном отношении общества к преступлениям этим. Общество как будто сочувствовало им или, ближе к истине, не знало хорошенько, как к ним относиться.
— Представьте себе, — говорил он, — что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро и смотрим картины. Около нас стоит человек, который притворяется, что смотрит. Он чего-то ждет и все оглядывается. Вдруг поспешно подходит к нему другой человек и говорит: «Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завел машину». Мы это слышим. Представьте себе, что мы это слышим, что люди эти так возбуждены, что не соразмеряют обстоятельств и своего голоса. Как бы мы с вами поступили? Пошли бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве или обратились ли к полиции, к городовому, чтобы он арестовал этих людей? Вы пошли бы?
— Нет, не пошел бы...
— И я бы не пошел. Почему? Ведь это ужас. Это — преступление. Мы, может быть, могли бы предупредить. Я вот об этом думал до вашего прихода, набивая папиросы. Я перебрал все причины, которые заставили бы меня это сделать, — причины основательные, солидные, и затем обдумал причины, которые мне не позволяли бы это сделать. Эти причины — прямо ничтожные. Просто — боязнь прослыть доносчиком. Я представлял себе, как я приду, как на меня посмотрят, как меня станут расспрашивать, делать очные ставки, пожалуй, предложат награду, а то заподозрят в сообщничестве. Напечатают: Достоевский указал на преступников. Разве это мое дело? Это дело полиции. Она на это назначена, она за это деньги получает. Мне бы либералы не простили. Они измучили бы меня, довели бы до отчаяния. Разве это нормально? У нас все ненормально, оттого все это происходит, и никто не знает, как ему поступить не только в самых трудных обстоятельствах, но и в самых простых. Я бы написал об этом. Я бы мог сказать много хорошего и скверного и для общества и для правительства, а это нельзя. У нас о самом важном нельзя говорить...» . Понятно, что спектр событий широк - одно дело подслушать о заминированном роддоме, другое - о том, что сосед ругает президента. По краям этого спектра у людей моего круга расхождений нет, а вот в середине - полный разнобой даже у моих знакомых.
Итак, в итоге всё равно будет личное мнение. И это самое важное.

Так или иначе хрупкое природное равновесие состоит из действий, болтовни и копошения разных людей, иногда нам неприятных - но они всё равно должны исполнять свою функцию и поддерживать это равновесие.
Я прекрасно понимаю, что мы все гости Живого Журнала, а не хозяева. Но если кто спросит моего личного мнения, то я за то, чтобы Вербицкого вернуть, но не оправдывать.

Ну, и понятно - извините, если кого обидел