March 10th, 2005

История про гламур (I)

Да, я тоже хочу про гламур. Что я, рыжий что ли? И я хочу красивых живчиков на красивых ландшафтах и вообще, буржуазное разложение. Даже, если это нужно для агитации, то и танец живота. Поэтому первая история про гламур на самом деле это история с географией.

Раньше география была другой, и не только потому, что одна шестая часть суши была закрашена на картах розовым. Тогда ещё страна была монолитом – кроме, разумеется, столицы. Там жили с матерью два брата, «жили в далеком огромном городе, лучше которого и нет на свете. Днем и ночью сверкали над башнями этого города красные звезды. И, конечно, этот город назывался Москва».
Потом Чук и Гек съели всю колбасу в СССР и их за это порядком отпиздили в сортирах и гальюнах Советской Армии и Военно-Морского Флота, а затем, через много лет, эти братья-москвичи украли у народа все деньги.
Тогда страна перестала быть одной шестой, доли рассыпались, нерушимым остался только берег Северного Ледовитого океана.
И, наконец, настало время разрушения последнего географического монолита – самой столицы.
Если раньше можно было услышать просто: «Я живу в Центре», с лёгким нажимом на заглавную и этого хватало. Теперь всё разделилось. Окраины разделились на обычные и страшные. Есть те, про которые нужно говорить твёрдо и чётко, глядя в глаза собеседника, как коммунист на допросе:
- Я живу на Люблинских фильтрационных полях...
Или вот хороша Капотня. «К нам ночью менты даже на машине боятся заезжать», - говорил один тамошний житель, выпучив глаза. Но эти районы не попали в литературу, кроме, может быть, размытой в пространстве Лианозовской школы.
А престижное районирование первым воспел Булат Окуджава – и тут же Арбат оказался утыкан престижными тогда «цековскими» многоэтажками – высокими домами из жёлтого кирпича – улучшенная планировка, и космическая невидаль – консьержка в подъезде. Сейчас эти дома может считать целью в жизни только скромный работник нефтяной отрасли, приехавший с Севера.
Кутузовский проспект был, безусловно, престижен – правда, гением места там сразу стал глава Центрального Комитета – недаром, что получил сразу ворох литературных премий.
Другим географическим символом успеха стало начало Тверской – залитое бензиновой гарью, с герметически, будто отсеки на подводной лодке, закупоренными квартирами.
Ничего добротнее и удобнее, чем дома сталинского ампира при Советской власти так и не было придумано – и это подтверждала «Московская сага» Аксёнова.
Но всё таки в сочетании «Она с Тверской» было что-то скользкое, неприятное - как в коротких юбках из кожзама.
Наконец возникла новая крайняя точка пространства – совсем не Центр, с какой буквы его не пиши. Теперь крайняя точка в Москве – это Рублёвское шоссе, хоть это место формально и не Москва вовсе

История про гламур (II)

Вообще-то это история про светлый шоссейный путь, на котором должна стоять героиня, или же рассказывать о нём с трибуны съезда.
Был такой давний путь русской девушки-мышки с острыми зубками, что пыталась прогрызть себе путь в лучшую жизнь. Она рождалась в каком-то промышленном захолустье, потом перемещалась в областной центр. Второй марш-бросок совершался в Москву. И следующий – в Париж или Лос-Анджелес (тут престиж географии нечёток и крайняя точка не определена).
Иногда на этом пути девушка попадала в мышеловки разного типа. Теряла товарный вид, уставала от жизни или случалось что похуже. Иногда она оказывалась в неправильное время в неправильном месте.
Тогда у новых Золушек появлялись лишние, совершенно не эротические, дырки в теле или они отжимались на горящих сухожилиях во взорванных «Мерседесах».
Это были неизбежные издержки пути. Кстати, давно описанные – в том числе талантливым человеком Наталией Медведевой.
Долетевшие до цели бомбардировщики садились на извилистое Рублёвское шоссе девяностых. Это не отменяло синего брачного свидетельства – американского паспорта, Лос-Анджелеса и прочего. Литературное районирование престижной Москвы кончается Рублёвским шоссе.
Это конец московского пути для Золушки нового времени. Там уже живёт не одна известная писательница, и культурный бомонд прошлого, мемуаристику кремлёвских жён перекрывает другая культура. Это гламурная культура нового времени.
Что такое «гламур» подлинно никому не известно. Понятно, что последние месяцы антонимом к слову «гламурно» употребляется слово «готично». А это только показывает, какая восхитительная разруха у людей в головах. Мне вот кажется, что «гламур» - просто оптически привлекательная часть высшего света, со всем прилежащим – тряпками, машинами и яхтами. Потому что есть всякие гобсеки, они светские - но не гламурные. Но на досуге я обязуюсь придумать более формальное определение.
Неизвестно что точно написано на знамёнах, но война за гламур идёт. Сейчас стали говорить о книге «Casual» Оксаны Робски – где сюжет прост и уныл, муж-жертва-разборки, собственное дело – кривое и недоделанное, перечисление подруг и домработниц, и только несколько последних страниц, как симулированный оргазм, героиня подарит новому прекрасному принцу.
Это прелесть коротких предложений и эстетика разговорника – она сказала, я пойду, мы поедем, дайте вон ту белую (синюю, красную) блузку (рубашку, сарафан), у меня очень болит голова (нога, душа). И, если на обложке написано что-то про «коктейль из тонкой женской иронии и скромного обаяния российской буржуазии» - то не верьте глазам своим. Я читал, за базар отвечаю. Проблема там с толщиной иронии, а российская буржуазия не скромна, и очень не обаятельна. Боюсь даже, что прослойку нуворишей с трудом можно назвать буржуазией в европейском смысле этого слова.
Но это очень хороший повод к разговору о гламуре вообще.

История про гламур (III)

На самом деле, конечно, это история про простых девушек с Рублёво-Успенского шоссе.
Тут дело в том, что сasual – кроме прочих других переводов, имеет и значение «разовое выступление». Это термин шоу-бизнеса или кинематографа. Это вполне описывает феномен единичной книги, разовой акции. Тут ещё история как с Денежкиной - испытание проекта второй книгой, но про это я расскажу только если спросят.
Когда вышла книга , многие люди начали с усердием, достойным лучшего применения, говорить, что у этого текста-де был плохой литобработчик, что не автор писал эту книгу, а нанятые литературные негры.
Разговоры эти зряшные и совершенно не интересные. И не потому, что есть какая-нибудь уверенность в этом или в противоположном. А потому, что это совершенно не важно. Будь госпожа Робски прирождённым стилистом, имитирующим туповатый и скучный стиль – и тогда она навек останется автором скучной книги. Будь книга плодом остроумного заговора неизвестных стилизаторов – произойдёт ровным образом то же самое.
Потому что это не предмет литературы. Это составная часть проекта, в котором присутствуют перспектива экранизации, женщина с хорошей фигурой на фотографиях и часть дорожной карты. Если, конечно на этой карте есть трасса А-105. Рублёво-Успенская взлётно-посадочная полоса.

Как фьючерсная пшеница, эта книга закуплена под сериал, тридцать тысяч стартового тиража, реклама в метро - для тех, кому самим не ездить до Николиной горы в чёрном и лаковом. При этом совершенно не важно, как это всё написано, Casual не настоящий гламурный роман, а И. О. – исполняющий его обязанности. В качестве составной части проекта может работать и книга с пустыми листами – как убедительно доказал нам Юрий Поляков в известном романе «Козлёнок в молоке». Проект этот будет вполне успешен, и сериал не хуже прочих, а литература просто имеет другую природу.
А предметом литературы о безумии девяностых остаются роман Сорокина и фильм Зельдовича. Нет, потом будут написаны сотни книг, но это время не устоялось, взгляд через него мутен, и общество кормится свидетельскими протоколами.
Бедой читателя, общающегося с книгой «Casual», становится не её бульварная интонация, (которой в этой книге нет), не перебирание чужих бриллиантов (в этой книге мало подробностей), а её безмерная скучность.
В этом признаётся и сама героиня: «Я подумала, что с актрисами и прочими звёздами олигархам действительно интересней, потому что у них такая же завышенная самооценка, как и у них самих, и чтобы произвести на них впечатление, олигархам приходится постараться немного больше, чем с нами, простыми девушками с Рублёво-Успенского шоссе».
Это будто жена нувориша встаёт перед собранием жильцов хрущёбы и говорит:
- Вот стою я перед вами, простая русская баба.