February 21st, 2005

История про сны Березина № 156.

Мне нужно по каким-то делам сгонять в офис к друзьям – куда-то на Юго-запад Москвы. Я едё туда не велосипеде, приковываю его ограде парковки и захожу внутрь. Офисное здание огромное, и организаций там тьма, приходится долго идти по коридорам с провожатым.
Приятель мой, коротко стриженый машинкой, с равномерной щетиной по всей яйцеобразной голове. Это высокий парень, худой, но жилистый – типаж, которого отчего-то в своей жизни я видел много. Он перебрасывается со мной несколькими необязательными фразами, извиняется и уходит по делам.
Я поэтому хожу с другим моим знакомым по зданию. Этот, наоборот упитан, если не толст – лицо его смазано. Он ходит и предлагает своим соседям-клеркам свой офис, потому что мои приятели переезжают в Хрустальный дом. Что такое «Хрустальный дом» - непонятно, но ясно, что очень престижно иметь там помещение. Разговор вертится вокруг того, хорошо ли иметь офис в центре или лучше на окраине.
Я долго жду своего товарища, и вот он выныривает из-за какой-то двери. Мы выходим на балкон покурить – ведь курить в современных офисах нельзя. Обнаруживается, что это не балкон, а скорее углубление между стеной и поднимающимся вверх склоном. На вершине холма стоит ацтекская пирамида – чуть подальше другая. Дует сильный ветер, бегут облака другого континента. «Далеко же я заехал», думаю я.
– И правда, далеко тут от Центра, - угадывает мои мысли приятель. И я, как Штирлиц, понимаю, что Родина очень далека.

История про сны Березина № 157.

Я нахожусь на Первой мировой войне, но не на реальной, а кинематографической. Я ощущаю, что всё происходящее – только пародия на жизнь, будто антивоенная комедия. Яркое голубое небо где-то в горах, огромная скала, которая возвышается над всей местностью. Там уже несколько лет идёт позиционное противостояние, и я стою на стороне англичан, рядом с пулемётом «Максим» (никакого Гочкиса) Каждый сантиметр местности пристрелян.
Но тут я вижу, что на скалу, поросшую редким лесом, лезет индус в чалме и красном кафтане – это такой спорт позиционной войны. Индус долезает до самого верха, в него стреляют, и он, как резиновый мячик, отскакивая от веток, валится вниз. Потом отряхивается и уходит.
На смену ему лезет второй индус.
Но я уже переместился в Россию и стою в огромном кабаке со сводчатыми стенами.
Передо мной главный герой моего сна в картузе, поддёвке и смазанных сапогах.
- Здравствуй, передовой рабочий Никита Иванов, - говорю ему я. - Давай поговорим о судьбах социал-демократии.
В этот момент мне ясно, что надо говорить на таком вычурном языке американских исторических фильмов, чтобы не отличаться от этого дурацкого мира начала ХХ века.
Но всё куда-то проваливается, события мешаются как карты фокусника.