January 22nd, 2005

История про "Криптономикон".

Я думал, что я напишу ещё что-то на волнительную тему авторского права, но потом потерял нужную цитату, выпил коньяку, и забыл, что хотел.
Оттого я начал думать как и на что обменять роман Стивенсона - он дорогой и толстый.
Оранжевый кирпич «Криптономикон»’а был похож на мистическую книгу прошлого под названием «История КПСС». Этот справочник-учебник, наследник «Краткого курса ВКП(б)», был официальной советской Библией, и из него извлекались все оценки времени и истории.
«Криптономикон» содержит большую часть мотивов времени информационных технологий и все оттенки жанра киберпанка. Имя жанра коряво – но, действительно, о романе Стивенсона говорили, как о книге про информацию и её передачу, книгу, что исполняет для сетевых разговоров ту же функцию, что для всякого советского человека исполнял этот учебник по истории партии. Героев больше, чем тараканов на кухне. Стивенсон описывает мимоходом тысячи судеб и событий – человек пробегает через абзац, как через поле. Книга об информации должна быть информативной, точь-в-точь, как экономика советского времени.
Математики мимоходом рисуют на песке формулы и объясняют невидимому читателю логику развития науки, дешифруется радиограмма, бежит морпех, бежит солдат, стреляя на ходу, бегут с ружьями наперевес солдаты Второй мировой, и снова среди букв возникает формула, а за ней – черно-белые схемы японского туннеля, что роют в 1944 году военнопленные, любовь и морковь, гнездо хакеров, секретные агенты, стучащие в твою дверь. Сеть, банковское дело, движение финансовых потоков, и снова грохот Второй мировой – на самом деле этот компот был помещён в современность (Стивенсон писал свой роман с 1997-го по 1999 год) и, в конец последней большой войны. Кажется, что «Криптономикон» объемлет всё и всё объясняет – расшифровывает и дешифрует (что, как понятно, разные вещи).
Я написал по этому поводу вполне радостный текст, и действительно - Стивенсон правильный писатель, через его энциклопедию шифровальной жизни не нужно продираться, как сквозь унылый учебник. Действие шло как в настоящем боевике, претворившемся эпопеей.
Раньше в Сети ходило несколько фрагментов этого романа. Теперь «Криптономикон» часть русского культурного текста. Но обдумывая впечатление, я стал хмурится. Мне стало казаться, что книгу можно сделать короче, хотя это и лишало бы читателя гордости за подвиг долгого чтения.
Лёгкий яд разочарования портил радость – да, оранжевый кирпич был дочитан, но техническая часть не впечатлила, а популяризаторство показалось не достаточно занимательным. Я понимал, что моё мнение субъективно, и более того, стал напрасно грешить на перевод. Но, обратившись к оригиналу, я понял, что переведено всё точно.
(Я, правда, не большой любитель слова «бля» в русском переводе и прочего мата, и фраза "рудиментарного вида ружья с торчащим вбок магазином, как у АК-47". Куда "вбок", думал я с тоской – неужто это придумала Доброхотова-Майкова, которой я был благодарен за всё былое?).
Но дело не в этом - я не смог решить, нравится ли мне авторские обороты типа "The laminar wind is gliding over the highway like a crisp sheet being stripped from a bed...". Потом я дошёл до чудесного: "Она изворачивается к нему лицом, её тазовый центр тяжести безжалостно трется о ту область между пупком и ляжками, которая за последние месяцы превратилась для Рэнди в один огромный половой орган".(Then she squirms around until she’s face to face with him, her pel-vic center of gravity grinding mercilessly against the huge generalized region between navel and thigh that has, in recent months, become one big sex organ for him)
Смысл этих литературных приёмов прошёл мимо меня – но книга действительно была знаменитая, часто цитируемая, и прочитать её стоило. Но отчего мне она стала знаменита именно как киберпанк, как книга о Сети – мне было не ясно. Место главного романа о Сети оставалось в моей голове вакантным.
Но краткий курс присутствовал – краткостью почти в тысячу страниц.
Куда девать-то?


Извините, если кого обидел.

История про лучшую пререводную книгу прошлого года в моей версии.

Поскольку я всё равно не сплю и основательно подкрепился, я расскажу о книге, которая произвела на меня изрядное впечатление в прошлом году. Это австралийская Книга Рыб.
Европейский обыватель меряет историю колонизации Австралии по не слишком древнему анекдоту: в австралийском аэропорту офицер иммиграционной службы спрашивает только что прилетевшего переселенца, есть ли у него судимость.
- А что, до сих пор требуется? – спрашивает тот в ответ.
Автор книги, о которой речь - Ричард Фланаган сам потомок каторжника-ирландца, сосланного не то что в Австралию, а на Землю Ван-Димена, иначе говоря, в Тасманию. «Книга рыб Гоулда» - это мистическая книга о каторжном мире людей на острове, где не просто ссылка, а настоящая каторга – отверженные из отверженных, крытка в зоне, карцер в лагере.
Прошло сто пятьдесят лет и молодой персонаж-разгильдяй, подрабатывающий продажей фальшивого антиквариата туристам, находит в ничейном шкафу рукописную книгу. Книга как кошка – сама приласкалась к его ногам, сама потом уйдёт, поминай как звали, в руках не удержать, можно только пересказать кривые строчки, написанные то чернилами, то карандашом, то акварельной краской, а за неимением прочего - кровью.
Вильям Бьюлоу Гоулд, вор и художник, семь лет за воровство и четырнадцать за неуважение к власти, и ещё двадцать восемь за оскорбление Его Величества. Вот поначалу всё развивается очень забавно, как в детской приключенческой книжке. Их много, этих сюжетов, знакомых нам со времён детского чтения «Одиссеи капитана Блада». Герой всегда чист, и с достоинством переносит несправедливость наказания, и недостойное окружение. Это счастливое детское плавание - ура! Ура! Мы путешествуем в чужих краях! Определимся при помощи астрономии! И я при помощи гастрономии, по Рыбам! Вчера у меня три рыбы было, а сегодня одна рыбина и хвост… А у меня паёк точный: полторы рыбы в день!
И читатель сначала веселится пайковой ёмкости глав Фланагана, переходя от толстобрюхого морского конька к келпи и рыбе-дикообразу. Все мы, правда, совсем недолго, были рыбами в тёплом ювенильном море, в мягком материнском животе, и андрейплатоновскими тенями мелькали перед нами наши будущие судьбы на стене нашего убежища...
Только беглый каторжник Гоулд не капитан Блад, он жалок и слаб духом, напорист и лжив – так же, как мы, не иначе.
Понемногу совершается превращение – мир ужасен, и прост в своём ужасе. От этой простоты волосы поднимают кепки и шляпы, это не вежливое сострадание школьного урока, а удар в горло – вот колонисты устраивают налёт на чернокожих и ловят мальчика. Мать его «подошла к баркасу, и предложила себя в обмен на мальчика, чтобы тот мог вернуться в своё племя. Охотники схватили её, а Клукас, взяв мальчика за ноги, размахнулся и ударом о камень вышиб тому мозги. Потом охотники навалились на вёсла и уплыли, прихватив Салли Дешёвку. Один туземец поплыл за баркасом, ему даже удалось схватиться за корму. Но Клукас обрубил ему руки топором. На острове у Клукаса, где ей пришлось быть рабыней, Салли Дешёвка, говорят, дважды родила от него, но задушила обоих младенцев, набив им рты до отказа травой». Эта простота, что хуже весёлого воровства – и если туземцы вовсе не люди, то каторжники люди в очень малой степени.
Жестокий мир людей-зверей наполнен яростью и мукой, рыбы молча глядят на него из-под воды.
Каторжник Гоулд, пойманный беглец, снова бежавший и снова пойманный, рисует рыб по заказу начальства. Начальство давно сошло с ума, проекты его величественны и безумны, как Вавилонская башня и советские каналы в пустыне: вот Дворец Маджонга – величественный и прекрасный, где ветер колышет японские шелка, а анфилады комнат украшены фресками. Только никто не едет играть в маджонг, и дворец понемногу заполняется помётом волнистых попугайчиков. Он становится сосудом для этого помёта, ночной-дневной, демисезонной вазой… А вот рыбы, которых велено рисовать заключенному – и потом альбом акварелей пошлют возлюбленной сумасшедшего Коменданта.
От рыбы к рыбе, проходит путь главный герой, чтобы потом, прямо с виселицы прыгнуть в воду и почувствовать, как его тело обрастает чешуёй. Рисовальщик разрывает контракт c человечеством и превращается в рыбу. Он превращает спираль эволюции в кольцо – снова становясь тем, чем побывал в материнской утробе.
И герой оказывается собранный из десяти жизней, разделённый на них, собранный вместе, плюнувший в десяток классических сюжетов, на которые намекнул - ещё столетие он будет плыть в пустоте океана, долгие годы будет смотреть на горбатых аквалангистов, а потом сидеть в тюрьме аквариума. Он будет плыть в пяти стеклянных стенах и глядеть через мутное стекло в глаза молодого разгильдяя, который ищет утерянную книгу.
Всю жизнь, как пропавшую хлебную пайку, будет разгильдяй искать свою книгу. А жизнь – что? У нас счёт верный – двенадцать рыб, и не хвоста больше.

Извините, если кого обидел.