January 16th, 2005

История про опыт утраты.

Вся эта история с тем, как несколько миллионов человек почувствовали себя обделёнными и осиротевшими, говорит вовсе не о том, что нужно срочно копировать свои Живые Журналы на блестящие тонкие и компактные диски (Это стоит делать просто так, без повода).
Она вовсе не говорит о том, что нужно переписать адреса своих друзей куда-то в укромное место. (Это действие должно стать естественным, как чистка зубов).
Всё это говорит о том, как хрупок мир привычек, и как легко он смывается волной обстоятельств.
Это говорит о том, что нужно жить с ощущением хрупкости и радоваться каждому лишнему нажатию клавиши. Я уже говорил всем, что случится после того, как когда ветер переменится, и говорил я вам так же, какова будет жизнь, когда аддиктивные люди обретут опыт утрат.
И снова скажу: истинно, говорил я всем, что приедет к вам развратная девка с собачкой, и четыре пионера поскачут на деревянных лошадках, а вожатый будет трубить в горн. И это будет правильно, потому что история повторяется из века в век, а выходить из театра нужно как из Аида – не оглядываясь, потому что «когда они обернулись, домов и шуб не оказалось». Всем вам, и мне тоже в мягкой форме напомнили о бренности царств.
Ибо если империя простирается от горы Брокен до островных сопок со ржавыми японскими танками «Хо-го», то дунь-плюнь – и не останется от неё ничего. Только китель в шкафу и жухлые фотокарточки. А последние станут первыми, и рейтинги ваши станут сухим шелестом журнала «Экономическое самообразование за 1974 год, и значки ваши с регалиями будут продавать на лотках скучающим туристам – по десяти штук на грош.
И не найти виноватых, ни склеить ничего. Вечно школьник будет в наказание сорок раз писать на аспидной доске «пеня, тыква, кариес»
Потому что это не электричество, а время – тихой сапой, бесшумной волной в три этажа растворяет все наши слова.


Извините, если кого обидел.

История про сны Березина № 150.

Мне приснился галерист Г.
Мы с Г (с которым я в реальности не знаком) сидим в какой-то квартире, комната в которой очень похожа на школьную столовую – огромные и очень высокие окна, столбы какие-то посреди комнаты, непонятные пространства.
В этом сне я долго вёл с ним разговор о его новой выставке.
- Ну, признайтесь, М., - говорил я - вся эта ваша "Россия-2" полное …! Это ведь будет такая пани Броня в оранжевом шарфике. Пятьдесят этих пани в оранжевых шарфиках.
При этом галерист мне что-то отвечал, и там был какой-то аргумент про Россию, который я не помню.
- Нет, - отвечал я, - мне всё понятно, что есть коммерческая составляющая и проч., и проч. Да и я не знаю, что у вас собственно за проект, и не мне его судить и финансировать. Я выражаю своё смутное недоверие не к экспериментам с голым королём, но против какого-то нетонкого вранья со всем этим русским проектом. Это какое-то прохиндейство с пафосными словами – вроде их профанации. Все понимают, что пафосные слова давно проданы и перепроданы много раз, но вот приходит кто-то, кто говорит «Россию спасут кедры и дачники». (Тут, в этом сне я употреблял это выражение, почерпнутое мной из книжек про лесную волшебницу Анастасию; книжек, которые куда-то подевались, а в своё время были распространены не хуже гербалайфа – но во сне я употребляю это выражение безо всяких объяснений, и оба собеседника знают, откуда оно). И вот лозунг начинает продаваться, вокруг него, как вокруг всякого лозунга начинают выстраиваться доверившиеся и недоверившиеся, а в итоге всё рушится - и ценность пафосных слов становится ещё меньше. Но всё равно эту операцию по отжиму подсолнечного масла можно провернуть ещё раз, и ещё раз. Поэтому мне не нравится вся эта искусственно-политическая технология – при ней разворовываются смыслы слов.
Галерист Г. мялся, и я понимал, что даже без свидетелей сказать ни «да», ни «нет» внутри этого сна ему нельзя, и вообще обсуждать это серьёзно не хочется.
Долго мы говорили, да. И не сказать, что я имел какие-то претензии к собеседнику - всё это была глухая тоска личного мнения, беспросветная и унылая.


Извините, если кого обидел.