December 13th, 2004

История про обгаженную могилу.

Однажды я беседовал с патриотически настроенными людьми о русской истории. Дело в том, что спокойно говорить о русской истории можно только с непатриотическими людьми – ибо столько в ней страха, ужаса и величия. Зашёл разговор о Московской битве и о Ясной поляне.
Надо сказать, что я часто бываю в Ясной поляне по разным делам, и вновь подивился живучести мифа об осквернении могилы Толстого. Дело в том, что хороший писатель Владимир Богомолов в своей давней, но очень интересной статье «Срам имут и живые, и мертвые, и Россия…» написал странный пассаж, упоминая материалы Нюрнбергского процесса (документ 51/2): “В течение полутора месяцев немцы оккупировали всемирно известную Ясную Поляну… Этот православный памятник русской культуры нацистские вандалы разгромили, изгадили и, наконец, подожгли. Могила великого писателя была осквернена оккупантами. Неповторимые реликвии, связанные с жизнью и творчеством Льва Толстого, - редчайшие рукописи, книги, картины - были либо разорваны немецкой военщиной, либо выброшены и уничтожены…” И вот Богомолов пишет: «(Под “изгадили” подразумевалось устройство в помещениях музея-усадьбы конюшни для обозных лошадей, а под осквернением могилы Толстого имелось в виду сооружение там нужника солдатами полка “Великая Германия”)». Это очень печальная ошибка – всё дело в том, что в доме немецкие солдаты, конечно, напакостили, кое-где нагадили, кое-что стащили, а вот никакого нужника на могиле не было. Историю про сортир придумали какие-то пропагандистские дураки.
И вот почему - могила находится от усадьбы чуть не в километре и в лютый мороз 1941 года никакой немец не добежал бы туда через лес - примёрз бы по дороге со своим говном. Кроме того, немцы там устроили кладбище своих солдат и офицеров, и мчаться туда за отправлением естественных надобностей, чтобы заодно осквернить могилы своих боевых соратников - и вовсе нелепо.
Более того, сотрудники музея-заповедника говорили, что поверх могилы Толстого был похоронен немецкий офицер. После освобождения могилу вскрыли (в связи с этим осматривали и проверяли и тело самого Толстого), потом всех немцев выковыряли из мёрзлой тульской и выкинули в овраг.
Вот что имелось в виду под осквернением могилы писателя.
Но мои собеседники начали горячиться, и с упорством, достойным лучшего применения кричать: «Нет, насрали! Насрали!».
Это меня раздосадовало. Часто гитлеровцев обвиняют во всех смертных грехах, и это только вредит делу. То есть обстоятельство, присочинённое для красного словца, удивительно некрасиво потом выглядит на фоне реальных обстоятельств. Получается какая-то бесконтрольная случка кроликов.
Гитлеровцев не обелит то, что они не насрали на могилу Толстого, а если мы будем домысливать эту деталь, то это нас запачкает.
Патриотически настроенные собеседники продолжали горячиться, намекали на какие-то немецкие караулы, что стояли в лесу.
Но я знал, что не было там никаких караулов - место неудобное, глухое - именно по этому там Толстой завещал себя хоронить. Я исходил этот лес вдоль и поперёк.
Я не спорил со своими оппонентами – лишь печаль прибоем окатывала меня. И вот почему – мне до слёз было жалко чистоты аргументов, которая была редкостью в истории моей страны.
Лаврентия Берию осудили и застрелили за то, что он английский шпион, а Генриху Ягоде отказали в реабилитации,признав, что он всё ещё остаётся агентом нескольких вражеских разведок. И вот ненависть к гитлеровцам, что действительно нагадили людям в душу на огромном пространстве от Марселя до Яхромы, нужно было отчего-то дополнить зыбким, невероятным обвинением в кучке говна, лежащей на писательской могиле. Будто без неё не заведётся ни одна самоходка, ни один танк не стронется с места, ни один лётчик не сядет в свой деревянный истребитель, чтобы умереть в небе - согласно своим убеждениям.
Точно так же человечество придумывает избыточные объяснения и мотивы к любому движению истории - ненайденное ужасное оружие, уколотые апельсины, русский спецназ на Крещатике, унылый и не мудрый протокол. Чистоты аргументов в этом нет, нигде нет, и никуда не деться от лжи.


Извините, если кого обидел.

История про сны Березина № 144

Я приехал в Америку. Приехал в гости к однокласснику, который давно перебрался туда из Израиля. Дочери его вышли замуж, жена куда-то уехала по делам.
Он меня спрашивает:
- Ты что бы хотел увидеть?
Я отвечаю, что хотел бы увидеть Нью-Йорк, проехаться по хайвею и посмотреть на колорадский каньон.
- Ну, каньон – это ближе всего, - говорит он. - Тут рукой подать.
Он суёт мне какую-то бумажку. Я разворачиваю её и вижу, что это схема хайвеев. Только почему-то она, как иллюстрация в книжке по теории графов, представляет собой сетку прямых линий, а соединяющиеся ими точки никак не подписаны.
Причём «рукой подать» это для него теперь за тысячу километров.
Я тупо разглядываю эту схему – если что на ней и обозначено, так это государственные границы США. В этом сне я понимаю, что мой друг живёт чуть севернее Бирмингема, а то, куда он мне предлагает двинуться – это и вовсе Айова.
Вот, думаю, четвёртый Рим, всё у них хитро. Я смекаю, что всё же я двинусь к северу, а потом сверну налево, к Колорадо. Хозяин говорит, что надо ехать на Greyhоund – потому, дескать, что если я не поеду вдаль на автобусе, то ничего не пойму в этой жизни. Я соглашаюсь, но думаю, что потом двинусь автостопом.
Вдруг я начинаю наблюдать наш разговор как бы со стороны. Это два старика сидят в кухне с бутылкой виски – один сухой и высокий, а другой толстый и невысокий. Худой хозяин одет хорошо, а я – в камуфлированные армейские штаны и широкие ботинки. Ложиться спать нам смысла никакого нет - автобус проходит через этот городок в четыре часа утра.
И вот я выхожу из дома и понимаю, что что-то забыл – то ли свитер, то ли рубашку. В жизни бы я не вернулся за ними, а во сне возвращаюсь. Теперь, думаю я, автобус уедет без меня, да и ладно - не очень-то и хотелось. Американцы, они такие – время деньги, упыри чисто. Я снова выбегаю из дома и вижу, что белый и прямоугольный (хотя я знаю, как выглядят автобусы гончей линии) автобус стоит, фырчит мотором.
Ждут старика в солдатских ботинках с русским вещмешком.


Извините, если кого обидел.