September 27th, 2004

История про музей Николая Островского.

Музей Николая Островского – один из самых странных музеев в Москве. Он причудливо выделен из части знаменитого дома на Тверской за номером четырнадцать, построенного ещё архитектором Казаковым. Там на стене висит электрический счётчик с пояснением над шкалой: «Килоуаттъ часъ». Высокие огромные окна прикрыты занавесками, виден тёмный бумажный блин репродуктора. Чёрная кожа и малиновые петлицы на ненадёванной, кажется, гимнастёрки бригадного комиссара – звание, что получил хозяин незадолго до смерти – цвета вечного тридцать шестого года.
Да только в других залах, в которые превратилось соседское жильё, лежат под стеклом такие вещи, что блёкнут пелевинские фантазии. Шлемофон ослепшего десантника, что до сих пор прыгает с парашютом, лыжа одноногой лыжницы, геологический молоток учёного с парализованной спиной. Ну и, конечно, пистолет Марголина, слепого оружейника, что вносит уже совершенно конан-дойлевскую интонацию в этот литературный музей.
Но самое примечательное в музее писателя, которому 29 сентября исполняется сто лет, вовсе не это. Дело в том, что среди прочих особенностей великого романа «Как закалялась сталь» - культ аскезы. В царстве голода и холода постоянно происходит битва с едой. Самая знаменитая сцена бессмертного произведения (дальше которой многие школьники роман и не читали) это подсыпанная в священное пастырское тесто махорка, гнев священника и, как следствие, конец образования. Итак, вся еда у Островского неживая, эта еда - будто мёртвая вода из русских сказок. Это не еда, а топливо – на дороге к живой воде коммунистического завтра.
С того момента, как махра сыплется в православную кастрюлю, герой существует вне сытости и вне жадности. Едой в поездах заняты одни мешочники, они омерзительны как три толстяка в блокадный год. Кухня - место дезертира. Это ясно Павлу Корчагину - даже разутый и озябший, он боится задержаться на минуту рядом с ней. Ему не до еды: друзья ждут его к обеду – «Но Панкратовы не дождались Корчагина к обеду, не вернулся он и к ночи». Вокруг Корчагина звон времени и вилок, толстяки поднимают голову, уже придумана дешёвая столовая за пятачок, и кто-то весело поёт в клозете. Но у него другая жизнь – «Санитарка принесла ужин. Павел от него отказался... В остальное время мать с трудом отбирала у него наушники, чтобы покормить его».
Герой того времени всё время воюет с едой - будто происходит перманентная экспроприация. Вечно сыпется махра, вечно ищут продукты у трактирщика, вечно грузовик с мешками отъезжает от дома трактирщика. Не для себя, а для кого-то другого.
Так вот, странность этого музея в том, что последняя квартира писателя привела его в дом, что более чем архитектором, более, чем жившей там княгиней Волконской, боле, чем забежавшим Пушкиным, знаменит продовольственным магазином. Николай Островский соседствует с символом победивших трёх толстяков – с царством колбас, трестами форели, картелями копчёной грудинки и кредитными товариществами винных бутылок.

Извините, если кого обидел.

История про мелодии

Обнаружил на БиЛайне мелодии звонков:

Гимн UEFA. (Комп. Л. Бетховен) $0.65 06310301196
КРУГ МИХАИЛ. Кольщик $0.65 06310316998
Наш Зенит. (Комп. Л. Стуликов) $0.65 06310301448
КРУГ МИХАИЛ. Водочку пьем $0.65 06310301529

А что за гимн-то Бетховен написал? Кто знает?

Извините, если кого обидел.