August 25th, 2004

История про майора Казеева, рассказанная специально для Вити Пенкина.

На Москву навалился внезапный снег, стали белыми крыши. На той, что напротив моего окна, видны были снежные вмятины. Они были похожи на след упавшего дворника. Говорят, что снег не падает на сухую землю. Значит, в природе что-то изменилось, сначала октябрь поменялся местами с сентябрем, и вот теперь, нежданным воскресеньем выпал снег.
Зима сразу сменила осень, а осень была долгая-долгая.
Ещё случился у моего кота день рождения. Я купил бутылочку водки и пришёл домой. Мы с дедом нарезали тонкими ломтиками кусочек жёлтого сала и чокнулись. Кот смотрел на нас зелёными немигающими глазами.
В квартире было тепло и пахло – промокшей известкой от потолка, гречневой кашей с кухни, и пылью – от кота.

Тем же вечером мне позвонил давний и старший товарищ, бывший прапорщик Евсюков. Евсюков служил егерем далеко-далеко от Москвы, и вот приехал к нам в гости.
Но был ещё и другой повод для звонка. Надо было помочь Бортстрелку. Впрочем, звали его просто Стрелок. Стрелок получил квартиру, и теперь нужно было перетащить его нехитрый скарб через несколько улиц. Нужно было бережно посадить на этот скарб его жену и ветхую бабушку, и нужно это было сделать в субботу, потому что Стрелок уже договорился о машине.
Collapse )

История про Олимпиаду.

Анна Каренина смотрит на своего мужа и видит, какие неприятные у него уши. Она видит эти уши, долго смотрит на них, и в этот момент понимает, что разлюбила своего супруга. Так и я, слушая рассказы своих знакомых про греческую Олимпиаду, вдруг понял, что окончательно возненавидел спорт.
Впрочем, я давно возненавидел и Олимпиады – они мне неинтересны как зрелище, они мне неприятны своей скандальностью, каким-то ужасным и бессмысленным соревнованием – какая страна больше притащит на родину круглых свидетельств своей химической евгеники.
Как-то некий чиновник, обиженный недобором медального металла, говорил, что, дескать, мы должны теперь побеждать несомненно – быть на голову выше, на корпус впереди и на мячик дальше. Чиновник не понимал, что Олимпиада давно соревнование не то медиков, не то юристов, счет идёт на миллиметры и сотые доли секунды. С учётом ветра, влажности и высоты над уровнем моря. И начинается битва разрешённых и не разрешённых банок со склянками. Потому что никакой гармонии человека в профессиональном спорте я не вижу. Возможности человека исчерпаны, а рыгающее у телевизоров человечество ещё не нажралось зрелища прыгающих и бегающих.
Теперь я говорю о спорте только как о коммерческо-идеологической структуре - оттого я не люблю его в любых проявлениях. Идёт ли речь об Олимпиаде, что становится разрешённым способом бескровной войны идеологий, медальной пузомеркой и национальной истерией, идёт ли речь о рекламных путешествиях героев, чьи лодки разукрашены рекламой, и подчинены спонсору, идёт ли речь об экстремальном спорте, как оплаченном способе щекотать нервы.
И - идёт ли речь об обывателе в разноцветном шарфе, что крушит головы над ксеноцветными шарфами.
Я люблю физическую культуру, а именно с ней на моей Родине дело обстоит очень печально. Я бы даже сказал так - современная городская цивилизация вообще направлена не на потребление физической культуры, а на потребление спорта.
Оттого слышать я не хочу я унылых криков «Засудили! Нас не любят!». Уёбывайте, ребята, - скажу я вам, - прочь от этой смертной любви. Садитесь на велосипедик, или махайтесь гирями. Прочь, прочь от этих генсековских колец, похожих на вереницу кассовых нулей. Прочь оттудова, из мира этих химических монстров.
Я уже увидел, какие у них уши.


Извините, если кого обидел.