August 13th, 2004

История про писателя Куваева (Продолжение)

Куваев написал несколько книг - книги эти были неровные, разные. Некоторые мешали путешествовать – есть легенда о том, что уборщица в гостинице обнаружила в номере Куваева рукопись под названием «Правила бегства». И его тут же сняли с рейса парусника «Крузенштерн», к которому он так долго готовился – кто-то решил, что он готовится убежать заграницу.
Но главное, что все эти книги – записки путешественника по казённой надобности. Это было очень важно, что именно по казённой – потому что Куваев был приверчен, прикреплён к своей геологической профессии основательно и крепко.
Был такой давно забытый теперь спор о том, как нужно жить. И вот старик-казах в куваевском рассказе говорил, что каждый день нужно прожить, будто он последний. А вот Юрий Визбор заочно возражал, что нет, это приводит только к суете, он говорил, что, дескать, жить нужно так, будто тебе отпущены тысячи лет, и только тогда можно сделать что-то прочное. Это был наивный заочный спор, из тех, что были свойственны миру, казавшемуся прочным. Тогда ещё можно было разделить этот мир на мещан, что попрятались в окна отдельных квартир и трудоголиков-романтиков.
Среди прочего, Куваев написал несколько рассказов, что похожи на стихотворения в прозе. В них очень важны детали, хотя лишнее отброшено – точь-в-точь содержимое рюкзака настоящего путешественника. Неважно – приехал ли нескладный учёный в грузинский город, и жизнь его весело покатилась в сторону от пыльных исторических книг – к шуму, звону бутылок, жаре и солнцу. Или стучит лодочный мотор на реке, бьётся ли ветер в маленькое окошко метеостанции.


Извините, если кого обидел.

История про писателя Куваева (Ещё одно продолжение)

В чём-то любовь к Куваеву дань ностальгии по прошлому - у него есть уныло дидактические вещи, с унылым противопоставлением северной романтики городскому стяжательству. Эта любовь к прошлому напоминает восхищение автомобилем "Победа" - что толку, что нынешние автомашины удобнее.
Я поехал на кладбище. У меня на случай таких путешествий была припасена старая куртка с магической тетраграммой на рукаве. Это была замечательная эмблема - квинтэссенция нашей истории. Земля, вместо трёх китов покоилась на перекрещеных инженерных молотках, главная страна на шаре гордо светилась четыремя буквами, а в Северный полюс была воткнута нефтяная вышка. Нефть и руда до сих пор обеспечивали стране жратву и бухло, а значит, труд геологов прошлого был священен.
Могила Куваева отгорожена толстыми железными цепями, крашеными чёрной краской - она крохотна и неразличима среди проросших повсюду обелисков и кустов. Найти её непосвящённому невозможно.
Говорят, что кладбищенские люди специально раскололи большой камень, чтобы вырезать из него массив амазонита - но то мне не ведомо. Жёлтые буквы практически не различаются на серо-голубом фоне - могила кажется крохотной, зато рядом есть пригодная для питья скамейка.
Было пусто и хорошо. Писатель был изрядно забыт, и это шло ему на пользу.
Дело в том, что мёртвых писателей живые писатели давно делили по политической принадлежности. Куваев, по геологической принадлежности, достался почвенникам.


Извините, если кого обидел.

История про писателя Куваева (Ещё одно продолжение)

Главный текст, благодаря которому Куваев стал известен – это роман «Территория». Этот роман получил несколько премий - названия их известны из-за этого романа. За него к Куваеву пришла посмертная слава, газетные статьи и переводы на несколько иностранных языков.
«Территория» - это большая геологическая пайка середины пятидесятых. Это производственный роман, что круче историй об отеле и аэропорте. Это поэма о земле, на которой, как известно, девять месяцев зима, остальное всё - лето. Внутри всякого производства было ядро, внутри которого был важен результат. Самолёт должен был взлететь, а месторождение должно быть найдено, и это слабо зависит от карьерной преданности и идеологической верности. «Территория» - роман о ядре геологии, таком, кое было у неё полвека назад – со смертельным риском и поисковыми партиями, где рабочий без судимости – миф.
Даже житель средней полосы, внимательно читая «Территорию» понимает реальность её мира, то, что называется фактурой – и уж где-где, а между Магаданом и Певеком писателя не спутают с мультипликатором. Куваев писатель территориальный, и территорией этой признанный.
Этот роман часто цитировали, выбирая самое простое – последний абзац: «День сегодняшний есть следствие дня вчерашнего, и причина грядущего дня создается сегодня. Так почему же вас не было на тех тракторных санях и не ваше лицо обжигал морозный ветер, читатель? Где были вы, чем занимались вы все эти годы? Довольны ли вы собой»? Но время провернулось, гедонисты победили, и для победителей и побеждённых морозный ветер стал неочевидной ценностью.
Сага о геологии, о тех её временах, когда геолога считают помесью инженера и вьючного животного, вертолёт редкость, и ещё нет спутников, что по-бухгалтерски подсчитывают номера автомобилей и звёздочки на погонах. Впрочем, спутников тогда не было вообще никаких.
«Территория» как разведанная советскими ещё геологами нефть ждёт хозяина – совершенно непонятно, кто придет сосать из-под земли. И вот, читая про далёкое золото, повторяя странное на слух, свистящее слово кассетерит и булькающее – киноварь, ты прикасаешься к иной цивилизации, стране, которой нет.
– Ай, ай – говорит тебе внутренний голос, причитая будто дервиш, – где твои тракторные сани – те или эти, и есть ли им заменитель в твоей жизни? У Куваева нет однозначного ответа – в лучших вещах его есть только вопросы, дорожная пыль, холод необустроеных жилищ и чернота стынущих рек. Картины путешествия.
Из-за него я поступил на отделение геофизики.


Извините, если кого обидел.