August 6th, 2004

История про агностицизм (I)

Я задумался о познаваемости мира. Вернее, наоборот, о его непознаваемости. За эту непознаваемость ответственны несколько десятков учений (за базар познания отвечают несколько меньше). Это я знаю точно – из билетов по философии.
Удивительно другое – как человек реагирует на новость. Вон, говорят, где-то в Средней России два бегемота сбежали, воровали улов у рыбаков, разгромили два ларька и отняли у тётки сумочку.
А я – что? Я – верю. Потому как в Средней России тяжело бегемоту жить. В зоопарке – тюрьма зверей, на воле – не кормят.
Потом, правда, сказали, что никаких бегемотов не было. И этому я верю тоже. Какие, помилуйте, у нас бегемоты? Да и бегемотов вовсе нет никаких, а в московском зоопарке бегемота изображают два дворника, говно от слона приносят, морковку с капустой налево пускают.
Я ничему не удивляюсь, как идеальная скорая помощь, которая всё равно на вызов поедет. В эту скорую помощь позвонят – рога, скажут, выросли. И скорая помощь берёт ножовку, садится в свою раздолбанную таратайку и едет, ножовкой размахивая, на вызов. Если есть рога, можно отпилить. Нет рогов – тоже радость, чего ж хорошего – с рогами по городу таскаться. Я так думаю.
Или вот нищие. Я им однозначно верю – что дом сгорел, документы украли, и они на инвалидной коляске, отстреливаясь, прошли афганские горы и чеченские ущелья. Я, правда, им денег не даю.
И всё оттого, что мир непознаваем. Нечего туда соваться – и если расспросишь эту молдавскую беженку с дохлым тельцем на руках, уличишь её в незнании географии, дат и событий, что – радостно будет? Не радостно совсем. Потеряешь веру в людей, начнёшь пить и потеряешь самообладание.


Извините, если кого обидел.

История про агностицизм (продолжение)

Но чаще всего люди сомневаются в исторических вещах – ну, там убили шесть миллионов евреев во время последней большой войны, или меньше. Очень многие люди приходят с радостными лицами и говорят, что меньше. Я им сразу верю – что ж, разве хорошо, когда шесть миллионов-то? Мне оттого что больше – радости никакой нету. Мне было бы очень приятно, если, скажем четыре. Или два. А ещё лучше – совсем никого. Но мир, увы, так устроен, что – совсем никого нельзя.
Потом, правда приходят другие люди, что говорят – определённо шесть, а может и больше. Все они шелестят какими-то бумажками, произносят непонятные цифирьки – и я им всем верю, потому что они все жутко нервные. За ними приходят ещё какие-то люди и начинают хвастаться уже другими своими погибшими, мериться – у кого больше, и если у них, то радоваться.
За ними, топоча ботинками, идут специалисты по торсионным полям. Знаете ли вы, что такое торсионные поля? Не знаете? Никто не знает. Поэтому всё-таки надо вернутся к наукам историческим, которые издевательски зовутся гуманитарными.
Есть довольно небольшое количество тем, по поводу которых у каждого есть своё эмоциональное мнение. Выйдешь в людно место, предположим, и скажешь: «А всё-таки, Ленин болел сифилисом». Или там – «А Маяковского – убили!» - и уже бегут к тебе со всех концов этого людного места – кто согласиться, кто разубедить, а кто просто дать по морде. И каждый норовит мне дать ссылку – гляди, дескать, академик Клопшток сказал. А другой человек кричит, что фуфел этот ваш Клопшток, а вот Гримельсгаузен-то, он всю правду сказал.
Проверить ничего при этом невозможно – как на бракоразводном процессе. То ли он шубу купил, то ли ему шубу купили. Убили Маяковского – однозначно. И Блока убили. Отравили воздухом.
Я верю.
Причём все эти убеждения интересны именно тем, что они непроверяемы. Потому что врачи запуганы, а потом расстреляны. Оттого про ленинский почин с сифилисом нам ничего не известно. Тут кто-то кричит – позвольте! Академик Клопшток глядел ленинский мозги и говорит: сифилис! Однозначно! Но оппоненты не унимаются и говорят, что Клопшток был куплен русофобами… Собственно, он и сам русофоб. Немчура. Упырь. Наиболее дотошные тащат блюдце, устраивают ночное чаепитие в Мытищах со столоверчением, вызывают Ленина.
Ну, вот скажи, дорогой читатель, тебе вот в дверь позвонят среди ночи и спросят, болел ли ты сифилисом – что ты ответишь? То-то же.
Поэтому выходит из этого всего сплошной агностицизм.


Извините, если кого обидел.

История про агностицизм (окончание).

Вот была печальная история – прошло время, и я могу говорить о ней более спокойно. У одного писателя убили сына. Убийц, вроде бы, поймали - и оказалось, что среди них несовершеннолетний.
Как только свершиться какая-нибудь гадость, люди, особенно далёкие от события, начинают кричать «Распни!». Такое впечатление, что стоишь в толпе алёш карамазовых, которые хором бормочут «рас-стре-лять!». Это всё понятное, но несколько пугающее поведение.
Сейчас я отвлекусь от агностицизма и расскажу почему оно меня пугает.
Вовсе не из-за кровожадности.
Возьмём, сов (у меня рядом с дачей обнаружился выводок ушастых сов). Совы очень симпатичные, но при этом известно, что в случае бескормицы они скармливают младших детей - старшим. Это не хорошо и не плохо - у них такая жизнь. А отчим мой ужасно переживал, узнав о такой повадке и говорил, что смотреть на них теперь не может.
С людьми тоже самое. Мне только немного чуждо состояние общества, когда случается какая-нибудь мерзость, и все начинают прыгать у своих компьютеров, крича: "Надо бы расстрелять, мерзавцев, убивших маленького мальчика, я бы убил, я бы своими руками задушила, на порог не пустил бы, манной каши не дала бы".
Сдаётся мне, что тогда надо купить билет в город А., подобрать на пустыре арматурный прут, проломить негодяю голову, а потом либо уйти в бега, либо сдаться правосудию. А длинные гневные призывы к мести мне были неблизки.
Но тут случилась загвоздка – расстрелять надо было, но один из негодяев был несовершеннолетний.
И тут произошёл разговор, что снова нас возвращает к агностицизму. Одна дама сообщила, что расстрелять можно запросто. Дескать, ещё лет семь назад за множественное убийство с особой жестокостью 12-ти летнего засранца все-таки расстреляли.
- В России? Семь лет назад? – начали удивляться собеседники.
- Именно-именно, – говорила дама. – Судили, приговорили и расстреляли. За убийство женщины и маленького ребенка (тетки и ее маленькой дочери) детдомовцем. Достаточно известный случай был, поройтесь в спецархивах.
Во мне начиналось смятение. Потому что - последнее дело, когда закостеневшие мозги щёлкают и органчик в голове скрежещет: "Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Внутри моей гностической системы можно было придумать объяснение – ну там, что имеется в виду, что его задавили в камере, малолетнего убийцу могли поставить к стенке в подъезде какие-нибудь мстители. Или там – сталинский режим. При сталинском режиме, известное дело, всякое бывало. Но речь шла о 1997 годе, когда уж год как действовал УК РФ, где в статье 59, п. 2 про смертную казнь было всё написано довольно однозначно. Не говоря уж о том, что в любом учебнике написано, что субъектом по 105 статье является лицо с 14 лет. А тут 12 летнего не только осудили, но и привели приговор в исполнение и в 1997 году, когда с сентября предыдущего года уже действовал мораторий на смертную казнь. Этот скучный разговор можно почитать здесь. А можно и не читать.
Всё равно к оставалось некоторое сомнение к факту, который лично известен пока только твоему собеседнику. Знакомые юристы молчали, будто набрав в рот крови несовершеннолетних подонков. Поисковые машины дурили, и более того, непонятно было что за специальные архивы. Видимо, это были Параллельные Архивы Тайных Промыслов.
Впрочем, дама сказала:
- Мне, к счастью, доказывать и самоутверждаться здесь не в чем. Мне факт известен. Вы - можете проверять. Дальнейший спор по поводу "могло-не могло" не имеет смысла.
Оказалось так же, что она училась на юриста.
Поэтому я почувствовал себя полным говном.
И вот почему – спроси себя: видел ты все уголовные дела своего Отечества? И честно отвечаешь себе же: не видел. Спроси себя: а помнишь, про дело Рокотова, Файбишенко и Яковлева? И честно отвечаешь – помню. Правда, дело довольно громкое, и не только суровым приговором, а обратной силой нового закона. И ты начинаешь оправдываться перед этим своим внутренним спорщиком, что раз об этой истории говорили все газеты мира. А что это при первом российском Президенте шлёпнули мальца и правозащитники не свистнули, журналисты в бубен не стукнули?
При этом, конечно, всегда оказывается, что всё правда - но, как в анекдоте про армянское радио: "Правда ли, что Асламазян выиграл автомобиль в лоторею?! - "Правда. Только не Асламазян, а Сандукян. И не в лоторею, а в преферанс. И не автомобиль, а десять рублей. И не выиграл, а проиграл".
То есть, мальчик был, но в последний хрущёвский год, не того возраста, всё не так, etc. Что не отменяет того, что - был.
И ты ещё глубже погрузишься во всё это говно, власть отвратительна, как руки брадобрея, люди режут друг друга, что в интересах истины, что в интересах правды. И ничего точно понять невозможно, хотя свидетельства то и дело набухают на поверхности, словно грибы после дождя.
А ещё мой внутренний голос говорил мне:
- Вспомни, Владимир Сергеевич, теорему Ферма.
А что её вспоминать? Я и не забывал эту историю с теоремой. Дело в том, что когда мне было лет двадцать, я серьёзно считал, что теорема Ферма недоказуема. Это было для меня чем-то вроде вечного двигателя. В Академию Наук приходили одинаковые сумасшедшие – одни с вечными двигателями, а другие – с доказательствами теоремы. И тех и другие отличали прозрачные полиэтиленовые мешочки, в которых они таскали растрёпанные стопки чертежей и выкладок. Я их ненавидел, серьёзно думая, что теорема недоказуема.
После того, как теорему Ферма доказали я осторожно отношусь к собственным убеждениям, и интуции в стиле «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».
Мне никогда не узнать подлинную судьбу мальчика-убийцы, летающей тарелки, поэта Маяковского и то, был ли у Ленина сифилис.
Надо всё принимать на веру.


Извините, если кого обидел.