July 20th, 2004

История про ночь на Ивана Купалу (XХXVI)

Действительно, прошёл хозяин с огромной бадьёй – но в ней не было ничего. Галушки обещались на завтра.
Тогда, чтобы отвлечь внимание, Кравцов сказал кокетливо:
- Вы ничего не замечаете?
Мы ничего не замечали. Тогда он указал на свежий шрам посреди лба.
- Две недели в бинтах, - сказал он гордо. – Вам какую версию рассказать – официальную или неофициальную?
Мы не знали, какую лучше, и согласились на официальную.
Кравцов разлил вино и сказал печально:
- Я вешал тёще жалюзи. Я боролся с ними, как с иностранным врагом. В тот момент, когда я, было совсем победил их, и ухватил за край, они сорвались со стены и ударили меня в лоб. Я залился кровью, и меня повезли в травмопункт.
- Эка невидаль, - сказал Рудаков. – Я вот тут боролся с буровым станком. Это тебе не станок для бритья.
- Вот придёт Кричалкин с тортиком, он нам и не то расскажет, - сказал своё Синдерюшкин.
И действительно, не прошло и десяти минут, как от станции послышался вой удаляющейся электрички, а вскоре появился и сам Кричалкин. Тортик мотался в его руке, как гиря.
Никакой девушки с ним не было. Торт был неметафоричен, матерьялен и увесист.
Кремовый дворец в картонном поддоне был водружён на стол, а Кричалкин уселся на старый сундук и стал проповедовать.
- Не затупились ли наши лясы? - сказал Кричалкин. – Помните, что, сегодня ночь накануне Ивана Купалы?
- Надо выпускать солнечных кроликов, – заметил я. – Особенно важно это делать в полночь.
- Можно попрыгать с голой жопой через костёр, - Рудаков, вкусив расстегаев, стал брутален. – Вон, кострище ещё на ходу.

Извините, если кого обидел.

История про ночь на Ивана Купалу (XХXVII)

Мы перевесились через ограждение веранды, и поглядели на кострище. В неверном мерцании догорающего костра там обозначились два чёрных силуэта. Это Гольденмауэр о чём-то тихо разговаривал со своей спутницей.
- Эй, Лёня, айда к нам вино пить! – позвал Рудаков.
Тонким нервным голосом Гольденмауэр отчеканил:
- После того, как вино декупировано, оно должно быть шамбрировано.
Видно было, что он недоволен вмешательством.
- Чё-ё? – напрягся Рудаков.
- Шамбрировано! – сказал Гольденмауэр твёрже.
Рудаков забрался обратно за стол, но было видно, что его проняло. Вот, кремень человек – шамбрировано, и всё тут. Стоит на своём, уважать надо.
- А мы завтра купаться пойдём, - сказал Евсюков, выйдя из кухоньки и сбрасывая с плеч полотенце - как пришедшая на работу одалиска.
Можно и сейчас пойти – в темноте… Только направо не ходите – там я сор всякий кидаю, дрязг и мусор. Просто стыдно сказать, что там лежит, пока я не вывез на помойку.


Извините, если кого обидел.

История про ночь на Ивана Купалу (XХXVIII)

Костёр умирал, но мы решили всё равно перейти туда. Не хватало лавок, и Кричалкин ушёл и долго его было не видно. Потом послышалось пыхтение.
- Это ещё зачем? - спросил Рудаков, глядя на Кричалкина, что тащил огромное колесо.
- Я знаю, откуда это, - сказал хозяин дачи. – Рядом с нами стоит колёсный трактор. С него всё время что-то снимают. И как это Кричалкин догадался попасть в общую струю?
Я с Рудаковым сели на колесо, Синдерюшкин на свою бадью, а Кричалкина выгнали.
Кричалкин ушёл, и пришёл через двадцать минут с бутылкой водки. Снова ушёл, и вернулся с синяком под глазом. Синяк светился в темноте, и я понял, почему его называют «фонарь».
Кричалкин ушёл опять. Мы устали за этим следить - непростая была жизнь у этого человека.
- Знаешь кого он мне напоминает? – заметил Рудаков. – Был у нас под Калугой, в деревне, такой мужик по кличке Капустный вор. Капусту, значит, воровал. Этот Кричалкин – такой же. Нигде не пропадёт. А ты Кравцов, что скажешь?


Извините, если кого обидел.