July 15th, 2004

История про ночь на Ивана Купалу (XХVII)

- Да, дела… - сказал Синдерюшкин, ощупывая то, что осталось от удочек. – Странные тут места, без поклёвки. Хотя я другие видел, так там вообще…
Вот, например, есть у меня дружок, специалист по донкам – он как-то поехал на озёра, заплутал и уже в темноте у какого-то мостика остановился. Смотрит, а там кролик сидит – огромный, жирный. Ну, думает, привезу жене кроля вместо рыбы – тоже хорошо.
Кроль с места и не сходит, дружок мой быстро его поймал - как барана. Посадил на сиденье с собой рядом, только тронулся, а кролик рот раскрыл и блеять начал: «Бя-я-яша, бя-я-яша», говорит. Тьфу!
- И что, - с интересом спросил я.
- Дрянь кролик, жёсткий. Видно какой-то химией питался. Никому не понравилось.
- Да ладно с ними, с кроликами! Пока не дошли до места, нечего о еде говорить. – Рудаков был недоволен. – С другой стороны, наверное, надо искупаться. В Ивана Купалу надо купаться, а то - что ж? Почему не купаться, а? Говорят вода особая этой ночью.
- А я всё-таки не верю в чудеса. – Гольденмауэр не мог не показать своей непреклонности.


Извините, если кого обидел.

История про ночь на Ивана Купалу (XХVIII)

Итак, Гольденмауэр не мог не показать своей непреклонности. – Ничего особенного не происходит, а все как-то приуныли.
Вода… Чудеса… Не верю – вот и всё.
- А кто верит? Это ж не чудеса, а срам один! – Синдерюшкин встал, будто старец-пророк, и стукнул в землю удилищем. – Срам! А как заповедовал нам игумен Памфил, «Егда бо придет самый праздник Рождество Предотечево, тогда во святую ту нощь мало не весь град возмятется, и в седах возбесятца в бубны и сопели и гудением струнным, и всякими неподобными мгранми сотонинскими, плесканием и плясанием, женам же и девам и главами киванием и устнами их неприязен клич, все скверные бесовские песни, и хрептом их вихляния, и ногам их скакания и топтаниа, ту есть мужем и отрокам великое падение, ту есть на женско и девичье шептание блудное им воззрение, тако есть и женам мужатым осквернение и девам растлениа».
Мы с Рудаковым хором сказали: «Аминь!».
Мы сказали это не сговариваясь, просто это как-то так получилось – совершенно непонятно от чего. И непонятно было, откуда у Синдерюшкина взялся этот пафос. Откуда взялась эта речь, напоминавшая больше не обличение, а тост и программу действий. И отчего, наконец, он ничего не сказал про рыб?


Извините, если кого обидел.

История про ночь на Ивана Купалу (XХIX)

- Слушай, - пихнули мы в бок Гольденмауэра, забыв прежнее наше к нему недоверие. – Слушай, а всё-таки, когда эти страсти-мордасти творятся? Ведь календарь перенесли, большевики у господа две недели украли и всё такое. Но ведь природу календарём не обманешь – барин выйдет в лес – лешие схарчат, парубок за счастьем полезет – погибель, так и, страшно сказать, комиссар в кожаной тужурке не убережётся. Надо ж знать, корень родной земли. А?
Рассудительный Гольденмауэр объяснил дело так:
- Вот глядите: летнее солнцестояние всё едино – в чёрный день двадцать второго июня.
- А правда, что Бонапарт-антихрист к нам тоже двадцать второго ломанулся? – тут же влез Рудаков.
- Нет, неправда. Двенадцатого или двадцать четвёртого – в зависимости от стиля.
- Так вот, одно дело – летнее солнцестояние (которое тоже не совсем в полночь или полдень) бывает, другое – Иванов день, что после Аграфены (На Аграфену, как говорили - коли гречиха мала, овсу порост) идёт – он по новому стилю седьмого числа. Теперь смотрите, есть ещё языческий праздник – если полнолуние далеко от солнцестояния – то справляется Купала в солнцестояние, а если расходится на неделю примерно – то делается между ними соответствие. Так что Купала у язычников безкнижных был праздником переходящим.
Он посмотрел на Рудакова и зачем-то добавил:
- Как день геолога.
Синдерюшкин внимательно посмотрел на Лёню и требовательно сказал:
- Так настоящая Купала-то когда?
- Нет, ты не понял, на этот счёт существуют два мнения, а, вернее, три. Смотря что понимать под Купалой. Знаешь, кстати, что «Купала» от слова «кипеть»?
- Ты докурил? – хмуро спросил Рудаков Синдерюшкина.
- Да. А ты?
- Ну. – Рудаков загасил бычок, огляделся и решил не сорить. Ну его, к лешему. Неизвестно, с лешим там что. С таким немцем, как Гольденмауэр, никакой леший не нужен. Ишь, коли гречиха мала, овсу порост.


Извините, если кого обидел.