July 11th, 2004

История про ночь на Ивана Купалу (XIХ)

Гольденмауэр нас изрядно напугал. Мы не обратили внимания на кондуктора, даже если это и был кондуктор. Мы не испугались человека, что вёз, прижимая к груди огромный могильный крест. Крест был сварной, из стального уголка, крашеный противной серебряной краской – но что нам было до него, когда придут кроли-кастраты, и всем трындец. Мы не обратили даже внимание на двух дачников, на головах у которых были пасечные шляпы с опущенными пчелиными сетками.
- Да уж завсегда кровью-то нальётся, - сказал бывалый Рудаков.
- Не перебивай, - шикнул на него Синдерюшкин.
- Итак, - продолжал Гольденмауэр свою пафосную речь, сам не заметив, как встал и вышел в проход между сиденьями. Замахали кисточками миллионы лакировщиков действительности, замигали светофорами нерождённые цыплята. Всё это понятно по отдельности, но сочетание суетливых ушастых грызунов, что катят перед собой эти разноцветные символы, будто жуки-навозники, меня пугает.
Всё-таки, всё это не дураки придумали. Вовсе нет.
Всё это возвестие какого-то масонского заговора, а размер и форма яиц - тайные знаки. А уж когда настанет Пасха, в которую на углу Durinerstrasse заяц будет сидеть без яиц - нам всем кранты. Это говорю вам я – в вечер накануне Ивана Купалы, в особое время года.
И уж тогда - туши свет, сливай воду.
И с радостью мы поспешили к выходу, лишь только Синдерюшкин махнул нам рукой. Только пассажир, спавший в обнимку с могильным крестом, поднял голову и подмигнул нам.
Когда мы спрыгнули с подножки, закат уже был окрашен – так, будто в облаках невидимые повара мешали кетчуп с майонезом.
Утих дальний звук поезда. Чувствовалось, что по этой заброшенной ветке поезда ходили редко. Рельсы лежали ржавые, и сквозь них проросла густая мёртвая трава. Побрели мы дальше.
- Что я, волк, что ли - сказал Рудаков, вспомнив наши утренние разговоры.
И тут же кто-то завыл за лесом.


Извините, если кого обидел.

История про ночь на Ивана Купалу (XХ)

- Да уж, - ты не волк, пожалуй, – успокоил его Синдерюшкин. – По крайней мере, пока.
Пришлось снова идти по шпалам.
- Ну, ты, профессор, - сказал мстительный Рудаков, - а вот скажи, отчего такое расстояние между шпалами?
Мы-то конечно, знали, что это расстояние выбрано специально, чтобы такие лоботрясы как мы, не ходили по шпалам, и не подвергали свою жизнь опасности, а тащились вдали от поездов – в глухой траве под откосом.
- А по двести шпал на километр – вот и вся формула, - ответил Гольденмауэр хмуро.
- Тьфу, - плюнул Рудаков точно в рельсу. – Никакого понимания в человеке нету. Чистый немец.

Вдруг все остановились. Рудаков ткнулся в спину Синдерюшкина, я – в спину Рудакова, а Гольденмауэр со своей спутницей вовсе сбили нас с ног.
- Ну, дальше я не знаю. – Синдерюшкин снова уселся на свою рыболовную урну и закурил. – Теперь ваше слово, товарищ Маузер. То есть, Рудаков. Ты, друг, кстати, помнишь, как идти?
- Чего ж не помнить, - ответил Рудаков, но как-то без желаемой нами твёрдости в голосе. – Сначала до соснового леса, потом мимо кладбища – к развилке. А там близко. Там, на повороте стоит колёсный трактор. Налево повернём по дороге – там и будет Заманихино.


Извините, если кого обидел.