July 9th, 2004

История про ночь на Ивана Купалу (XIV)

- И вот, продолжал Синдерюшкин, - передо мной дачная местность, мясные угли на шампурах, водки выпили, до мормышек, понятно, руки не дошли.
Дача хорошая, богатая и благоустроенная. Дело к ночи, а я, старый да тёртый, рыболовный спальничек с собой прихватил. Собираюсь укладываться на фоне общего пляса и лобзания, но тут ко мне в комнату заходит девушка ростом в сто тридцать пятую статью Уголовного Кодекса и говорит:
– Я, – говорит, – знаю вас давным-давно, вы лучший друг моих родителей, и должна сказать вам следующее: я с детства вас хочу.
Ну, ломаться в протвинь! Мне нужен труп, я выбрал вас - до скорой встречи. Фантомас. Ну, говорю, понятное дело, что здоровье на фронте с афганскими басмачами потерял, обрезан по самые помидоры, и прочие дела. Девочка-то вышла – но вместо неё зашла хозяйка и говорит. Сурово так говорит, напряжённо:
– Ну и свинья же ты, Ваня. Ты зачем на дачу приехал?
Я ушёл в глухую несознанку и говорю:
– Да вот, блин, туда-сюда, мормышки припас...
– Ты мне тут не увиливай. Почему девушку обидел? Видишь все тут по парам.
Нашёлся я, взял эту мужнюю жену за руки и бормочу:
– Ну, ты же умная интересная женщина, зачем мы ведем этот бестолковый разговор.
Тут хозяйка вдруг говорит:
– Ну да, я понимаю, что ты приехал сюда не ради неё, а ради меня... Что тебе малолетки?!
Во, блин, думаю, погнали наши городских. Из огня да в полымя. И начинается вокруг меня такой фильм «Сияние». Кругом снег, мороз, а я как Джек Николсон, сумасшедший писатель со страшной бабой в ванне. Но тут хозяйка, пошла танцевать со своим прямоходящим мужем, да и вывихнула себе колено.
Тут я и разошелся.
– Стоять-бояться! – кричу. – Сосульку хватай, к колену прикладывай! А ты в город готовься ехать за подмогой...
Всех разогнал, всех спас и победил.
Одно плохо – спать всё равно не выходит. Тут девочка-центнер храпит как слон, тут ебутся, извините за это простонародное выражение, и пыхтят в ухо так, будто в сам ты уже в свальном грехе участвуешь. Стоишь на этой ночной стахановской вахте. При всём этом увечная жена не может найти сочувствия со стороны пьяного супруга и бьёт им в стену. Ему-то что, он спать продолжает, а за стенкой-то я лежу.
Плюнул я и пошёл гулять мимо черноты заборов. Снег пушистый, с неба свет струится – хорошо по чужим дачам ездить, да на воле лучше.
Да и подлёдный лов – не дачное дело-то. Не дачное.

Мы недолго сочувствовали нашему товарищу, потому что брякнули стёкла, лязгнуло что-то под рифлёным полом, а сбоку высунись свиные рыла.
- Мезонная фабрика, - сказали рыла. – Кому сходить?
Нам, это нам было сходить.

Извините, если кого обидел.

История про ночь на Ивана Купалу (XV)

Перед нами встал высокий бетонный забор. Сверху на нём была наверчена колючая проволока, вдалеке торчала наблюдательная вышка. На вышке, правда, никого не было – зато на заборе, красивыми буквами под трафарет, было выведено: «Стой, стреляют без предупреждения».
Гольденмауэр побледнел – видимо ему вспомнилось что-то из прошлого. Рудаков почесал затылок, а я просто вздохнул.
- Ничего-ничего, тут всё завсегда понятно, ободрил нас Синдерюшкин и одновременно ещё больше запутал. Он повёл нас мимо стены по тропинке. Через пять минут обнаружилось, что стена обрушена и огромные бетонные плиты лежат плашмя по обе стороны от периметра. Пока никто не стрелял – но тут ведь такое дело – как стрельнут, так поздно, а предупреждать нас не собирались. Дорога вела нас вдоль гигантских ёлок, травы по грудь и грибов, взятых напрокат из сказки одного британского педофила.
Внезапно ёлки расступились, и мы увидели огромный – до горизонта – пруд с чёрной водою.
Синдерюшкин подобрал камешек и кинул им в водную поверхность. Камешек не сделал ни одного блинчика, и, не булькнув, ушёл в глубину. Было такое впечатление, что Синдирюшкин швыряется камнями в магическое чёрное зеркало. Пруд сожрал ещё пару камней, прежде чем Синдерюшкин повернулся к нам и сказал:
- Это физический пруд. Хуй знает, что это такое, но тут така-а-я рыба. Я вам даже отказываюсь говорить, какая тут рыба. Тут удочку кинешь И та-а-акое поймаешь, что держите меня семеро. Правда я кота начал кормить и некоторая неприятность вышла.
- Сдох? – подала голос мосластая, которая до этого долго молчала.
- Почему сдох? Ушёл. Ему неловко стало среди нас – мы не могли разговор поддержать. А тут я бы поселился – кролей, скажем, разводить можно. Интересно, какие тут кроли вырастут…
Было тихо и пустынно, жара не спадала, над прудом дрожало разноцветное марево.

Извините, если кого обидел.