July 6th, 2004

История про ночь на Ивана Купалу (VIII)

…После этого ужаса мы даже не бежали, а как-то неслись, подпрыгивая, среди высокой травы и помойных куч.
Рудаков вдруг увидел рельсы. Рельсы, справедливо решили мы, это железная дорога, а железная дорога – это станция.
Мы замедлили ход и, неловко ступая, пошли по шпалам. Идти по шпалам, как известно неудобно – да тут ещё солнце начало палить, наше тёплое пиво куда-то пропало, день уже казался неудачным.
- Слышь, писатель, - сказал Рудаков. – А знаешь ли ты что такое Русский Путь?
- Ясен перец, - отвечал я. – Знаю. Русский Путь имеет ширину и длину. Длина его бесконечна, а ширина Русского Пути – одна тысяча пятьсот пятьдесят два миллиметра.
- Правильно, - посмотрел Рудаков на меня с уважением. – А знаешь почему? Так я тебе расскажу, пока мы тут как кролики по шпалам скачем. Вот слушай: подруливают, давным-давно, всякие олигархи к императору Николаю и говорят, давай, значит, железную дорогу проложим, туда-сюда кататься будем. Бумагами шелестят, все такие расфуфыренные, сами про себя уже бабло считают, прикидывают, складывают да вычитают.
Тут император их и спрашивает:
- А какой ширины дорогу делать будем?
Ну, те и хвастаются – побольше, значит, чем у французов-лягушатников да у немцев-колбасников. А про итальянцев-макаронников даже упоминать не приходится. Император и говорит:
- Да на хуй больше!
Так они и сделали.
Впечатлённый этой историей я начал вычитать и складывать. Хуй выходил небольшой, совсем небольшой. И я мучительно соображал, как это император прикладывал свой хуй к чертежам, или доверил на это дело хуй секретаря, или что там ещё у них случилось, Отчего, скажем, они не позвали в компанию фрейлин – тогда пропускная способность железных дорог бы у нас несколько увеличилась.
Но тут вмешался Гольденмауэр, который, как оказалось, всё внимательно слушал. Лёня сразу начал показывать свою образованность и надувать щёки. Дескать, Русский Путь это всего лишь пять футов ровно, и никаких особых и дополнительных хуёв тут не предусмотрено.
- Ишь, га-а-ндон, - прошипел Рудаков еле слышно. И мы пошли дальше в молчании. Из-за поворота действительно показалась станция, обнесённая высоким забором от безбилетных пассажиров. Рудаков тут же нашёл в этом заборе дырку. Мы, тяжело дыша как жабы перед дождём, пролезли сквозь неё на платформу – прямо в трубный глас подходящей электрички.


Извините, если кого обидел.

История про ночь на Ивана Купалу (IX)

Мы впали в вагон, называемый «моторным» - это вагон, который дрожит дорожной страстью, дребезжит путевым дребезгом. Сядешь в такой вагон – разладишь навеки целлюлит, привалишься щекой к окну – жена дома решит, что попал в драку.

Гольденмауэр что-то тихо говорил своей спутнице, Рудаков спал, а я тупо глядел в окно. Бескрайние дачные просторы раскрывались передо мной. Домики летние и дома зимние, сараи под линиями электропередач, гаражные кучи, садовые свалки – всё это было намешано, сдобрено навозом, мусором, пыльной травой и тепличными помидорами. Всюду за окном нашего зелёного вагона была жизнь - как на картине художника Ярошенко.
Я вспомнил, как ехал так же, как сейчас, тоже ехал на чужой праздник и на чужую дачу, ехал долго – и всё среди каких-то пыльных полей. Чтобы экономить силы и время, я сошлюсь на то, что, собственно, вспоминал.


Извините, если кого обидел.