June 19th, 2004

История про Визбора.

Довольно шумно и концертно стали празlновать юбилей Визбора, и ещё скажут много глупостей по его поводу с разных сцен. Оттого я имею право на свою - частную и бесплатную.
Кто в моём поколении лет пятнадцать назад не пел срывающимся голосом о том, что для мужчин - рюкзак и ледоруб, кто не бормотал женщине в ночном кафе «Земную жизнь, блин, пройдя до половины, я заблудился в сумрачном лесу», и не вспоминал при этом песенку о полуночном гитаристе в придорожном ресторане – у того нет сердца.
Кто сохранил придыхание к этому стилю, почитая его единственно верным – у того нет мозгов. Именно так можно переписать известную фразу об отношении к политике, о «правых» и «левых».
Между тем, Визбор остался единственным человеком с гитарой, точно попадающим под определение «авторской песни». Есть такое триединство у этого жанра, которое, подобно драматургическому единству, составляет его классический стиль. Это единство стихов, музыки и исполнения. Мягкий голос Визбора, его доверчивость, даже какая-то беззащитность склеивала даже самые «журналистские», как говорил он сам «песни-репортажи». Это был сентиментальный вальс на танцплощадке, окружённой гипсовыми пионерами и человекообразными ударниками труда на Доске Почёта.
И совершенно уже стало непонятно, кто автор знаменитого «Если я заболею, то к врачам обращаться не стану» – Ярослав Смеляков или Визбор. Отчасти Визбор. Хотя, кажется, это была первая и последняя песня, в которой Визбор придумал музыку на чужие стихи. И Смеляков говорил потом: «И самое большое, товарищи, счастье для поэта, когда его стихи без его ведома становятся народной песней».
«Зато мы делаем ракеты, перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей» – это тоже Визбор. Уже без примесей. И «Милая моя, солнышко лесное» и «Наполним музыкой сердца» и «Слезайте граждане, приехали, конец – Охотный ряд, Охотный ряд» И «То взлёт то посадка, то снег, то дожди» – всё это Визбор в числе пяти сотен песен, сценариев и пьесы Однако, фронтальное чтение всего этого наследия приводит к очень странному результату – кажется, что лучше читать Визбора меньше, фильтровать его стихи, не разочаровываясь в слишком слабых. Потому что сводит сткулы от их неуклюжести восторгов и неловкости их тоскливых страданий.
В прозе Визбора есть такой ход – у героя всегда есть две женщины – одна стерва, другая – ангел. Они перетекают из «Завтрака с видом на Эльбрус» в пьесу. Любовь в этой прозе бездомна и несёт отблеск Хемингуэя и Ремарка. Того русского понимания Хемингуэя и Ремарка, про которое герои старого фильма «Мне двадцать лет» говорят: «Хочешь, я могу примчаться к тебе в тумане на гоночном автомобиле. Это называется Эрих Мария Ремарк». Сентиментальный вальс кончается, и надо жить дальше. Пьеса Визбора, кстати, ставилась несколько раз – но, на мой взгляд, чудовищно плоха. Сентиментальность в ней, как и во большинстве стихов Визбора, победила искусство, а хороший человек убил автора.
Самое интересное для человека моего поколения и моего круга именно в оценке себя с помощью Визбора. Уважения к прошлому от этого не убавится, но нужно понять – где собственно ты, а где ностальгия, где надежда, а где особый род сентиментальности. Если зазвучит за столом или в альплагере гитара, ты всё равно подпоёшь – потому слова эти затвержены тобой с детства.


Извините, если кого обидел.