May 21st, 2004

История про пуговицы (I)

Теперь надо рассказать, отчего зашёл разговор о коричневых пуговках. Дело в том, что в вечной грызне иня и яня, и зажёвывания парных хвостов нет ничего нового. То китяка поборет слоняку, то китяка, наоборот, одолеет слоняку. То выплывет на поверхность культура-1, то её сменит культура-2.
Сейчас как раз происходит возврат к ценностям структуры, поскольку ценность разнообразия и неупорядоченности несколько обесценилась в общественном сознании. Одним из первых звоночков в этом был известный фильм Дыховичного «Прорва» в 1993-ем. Культура-new начинает эксплуатировать и стиль культуры-old, питаться им и зарабатывать на нём. В фильме Дыховичного, кстати, бело-золотой имперский стиль сороковых годов мешался с серо-зелёным стилем лет Большого Террора. Это очень интересные фазы эстетики - «до войны» и «после войны».
Понятно, что в прошлом веке все эти переходы тщательно фиксировались в литературе. Отсюда и история про коричневую пуговку.
Помимо страшного и гениального рассказа Аркадия Гайдара про девочку Марусю, существовал целый корпус историй о пограничниках. Среди них было довольно известное стихотворение Сергея Михалкова (Я его дам под катом, как и песню про «Коричневую пуговку»). «Коричневая пуговка» - это как раз вариант того, как совмещается Гайдар с его Марусей и Барабанщиком и Михалков с групповым детским героизмом.

Collapse )

История про пуговицы (II)

Есть настоящий пример того, как совмещалась эстетика "до войны" и "после войны". Это история про майора Пронина.
Первая часть историй про майора Пронина, была написана в 1939-1941 годах в том пространстве, что даже сейчас называется «до войны». Вторая часть, где была «Медная пуговица» (sic!) и «Секретное оружие» - это уже совсем иной мир, мир победившей в самой страшной войне страны, империи, раскинувшейся от горы Брокен до Камчатки, от Северного полюса до Шанхая. При этом это как бы два разных Пронина – до отсидки его автора и после. Эта отсидка с последующей ссылкой совершенно загадочна и невнятна.
Рассказы о ней самого Овалаова только запутывают дело.
А Лев Овалов был настоящим советским писателем. У него была настоящая биография советского писателя – писателя-ударника, рабочего-литкружковца, с правильной карьерой, с успехами, с таинственным лязгом костей в шкафу, с подлинной фамилией Шаповалов и происхождением «из бывших». Овалов совершил над собой обряд превращения в бастарды – он отсёк от своего исконного имени первую часть (Так, кстати, поступали часто – но, в отличие от него, не по собственному желанию - Трубецкой давал жизнь Бецкому). Написано было много, но дело в том, что из всего корпуса правильных, вполне советско-литературных книг он вошёл в историю только своим майором Прониным. Так и писали другие персонажи на окошечках первых отделов:

Первой формы будь достоин.
Враг не дремлет.

Майор Пронин.

А теперь уже никто не помнит, что такое «первый отдел», что за окошечко там было, и что через него выдавали, что за мистическая «форма», да ещё и «первая» имелась в виду. А вот майор Пронин остался – навечно зачислен в списки части.

Извините, если кого обидел.