January 17th, 2004

История про путешествие за Золотым Сруном. (XXXVII)

Сфинкс лежал у костра. У него был перебит нос, да и одет он был довольно странно – на Сфинксе была меховая кацавейка, очень похожая на те, что одевают на своих болонок старушки среднего достатка. Кацавейка была прожжена в нескольких местах и выглядела засаленной и грязной. Вокруг него царило мычание и блеяние - местный Сфинкс был пастухом своих коров. Коровы шмыгали вокруг него как тараканы. Вокруг, впрочем, виднелись райские кущи – и это привлекало нас больше всего.
Перед Сфинксом в котелке булькал рыбный супчик. Пожалуй, это была уха из демьяний – чрезвычайно редкая, эта рыба водилась тут в изобилии.
Мы начали выталкивать вперёд Кондратия Рылеева, который прочитал столько книг, что мог ответить на любой вопрос.
Кондратий, однако, не выталкивался. Очевидно, он не хотел общаться со Сфинксом
- Ну ты же наша ходячая энциклопедия? – попробовал было возмутиться Капитан.
- Так приделаёте ноги к какой-нибудь другой энциклопедии, - бурчал Кондратий и запихивался обратно.
- Ладно, я пойду. – Сказал вдруг Боцман Наливайко, - моритури те салютант и всё такое.
Всадница без Головы посмотрела в удаляющуюся спину с любовью и нежностью. Так женщины всегда смотрят на мужчин, которые не могут больше доставить им никаких забот.
«Ну и ладно», - подумал я. – «Я тоже могу. Как Боцмана съедят, так я пойду».


Извините, если кого обидел.

История про путешествие за Золотым Сруном. (XXXVIII)

Наливайко сел перед Сфинксом и приготовился отвечать на вопросы.
- Вот слушай, что такое: утром ходит на двух ногах, потом на четырёх, а к вечеру – вовсе не ходит?
- Дурацкий вопрос, братан. Это ж я!
Сфинкс как-то скуксился.
- Ещё три головы не сносил, а всё туда же… Ну, ладно, теперь моя игра. - Наливайко вынул из кармана три алюминиевых кружки. – Вот смотри, братан: вот шальмугровое яблоко, а вот три кружки… Где яблоко? А?
Сфинкс показал и тут же пожалел об этом. Потом Сфинкс пожалел снова и снова. Наконец, Сфинкс сдался и, обиженно рыча, погнал своих коров прочь.
Наливайко встал и пошёл обратно. Всадница без головы смотрела на него взглядом, полным любви.
Боцман махнул рукой, и, приняв это за особый знак, мы разбрелись по райским кущам, срывая разрешённые и запретные плоды.
Вокруг стояли ящики с колбасами, бутыли с вином и корзины с сырами.
Мы набили трофеями карманы, шляпы, подолы и кошельки. Можно было пить и есть, и никто не смел нам задавать дурацких вопросов об этикете и кулинарии.
Внезапно из-за леса и невысоких гор, в окружении своих коров, появился Сфинкс.
- Ну, пожалуйста, - попросил он. – Я знаю ещё хорошие загадки. Про самолёт на транспортёре, например.
Но его никто не слушал – все жевали.
Мы набрали вдоволь еды, а что не смогли съесть или забрать с собой, то пообнюхивали.
На корабле был устроен пир, по случаю праздника откупорили даже сорок бочек арестантов.
Сыр, правда, оказался несвежим, и был выброшен нами за борт.


Извините, если кого обидел.

История про путешествие за Золотым Сруном. (XXXIХ)

Наутро, в состоянии изрядного похмелья, я сидел на палубе, привалившись к мачте. С другой стороны сидел Боцман Наливайко. Я знал старого морского кабана давно, но всё же завидовал его подвигам и успеху в глазах Всадницы без Головы. Не был я готов примириться с завистью. Он всё равно лучший, всё равно…
Боцман первым нарушил молчание.
- А ты знаешь, у меня в Питере любовь была… - Боцман вздохнул. – Там, знаешь, на улице Ракова есть гастроном, который построил зодчий из Кракова… Эх, да что и говорить. Как-то так вышло.
Я, знаешь, всегда хотел быть скрипачом
А вышло иначе, охрип и осип, даже на войне ранили. В живот.
- На какой войне? - не утерпел я.
- Между арабесками и иудами, - ответил Боцман Наливайко.
- Что за война такая? – возмутился я.
- Ты молчи, не перебивай. Я лучше тебя знаю – какая. Ты меня ещё спроси, на чьей стороне мы были.
Я, пользуясь возможностью, спросил, но он не ответил.
- Да. Я вот теперь, среди акул и альбатросов, с трубкой рассекаю, команда собакой называет, гейши валюту требуют. Пью много… А ведь сейчас стоял бы себе во фраке, пиликал бы людям на радость, в Милан позвали бы, в Париж… А тут наелся гнилого сыра и рад.
- Да нет, всё правильно. Так лучше. Скрипачам тоже не сладко… - забормотал я и понял, что чувство зависти к боцману окончательно оставило меня.


Извините, если кого обидел.

История про путешествие за Золотым Сруном. (XL)

Веселясь и танцуя, порыгивая и попукивая, продолжали мы свой путь. Штиль сменился лёгким ветерком, затем сильным попутным ветром. Он усиливался и, наконец, набился нам в уши и заткнул рты. Подгоняемые этим ветром мы летели наискосок через параллели и меридианы. Какой-то полуостров без материка проскочил слева, а какие-то острова – справа. Когда мы проплывали мимо них, ветер на секунду утих, и чей-то голос над ухом выдохнул:
- Лимбургский сыр умер.
Но что это означало, никто не понял.
Ветер крепчал и вскоре достиг сорока и более градусов. Что было делать? Мы поступили как обычно – с упованием на журнал Mariner’s Magazine из судовой библиотеки и Кондратия Рылеева, который вытащил на палубу целую стопку книг классиков и начал руководить спасением корабля. Повинуясь им всем, мы убавили блинд и приготовились убрать фок-зейль. Но погода становилась хуже; осмотрев, прочно ли привязано наше зенитное орудие, мы убрали бизань. Корабль находился в открытом море, и было решено лучше идти под ветром, чем убрать все паруса и отдаться на волю волн. Мы взяли рифы от фок-зейля и поставили его, затем натянули шкот. Румпель лежал на полном ветре, точно так же как и лежала половина команды. «Алко» стоял пистолетом при полной волне. Мы закрепили спереди нирал, но парус с грохотом лопнул. Тогда мы спустили рею, сняли с неё парус и рассовали по сусекам весь такелаж.
Теперь ветер был ужасен, гадок, отвратителен и противен. Совершенно невозможно было понять даже – куда он дует. Мы натянули тали у ручки румпеля, чтобы облегчить рулевого. Рулевой облегчился, но это делу не помогло. Мы не думали спускать стеньги, но оставили всю оснастку, потому что корабль шел под ветром, а известно, что стеньги помогают управлению кораблем и увеличивают его ход, тем более что перед нами было открытое море. Когда буря стихла, поставили грот фок-зейль и легли в дрейф. Затем мы поставили бизань, большой и малый марсели, а так же страсбург. «Алко» шёл на северо-восток при юго-западном ветре, хотя, может, всё было наоборот. Мы укрепили швартовы к штирборту, ослабили брасы у рей за ветром, сбрасопили под ветер и крепко притянули булиня, закрепив их. Мы маневрировали бизанью, стараясь сохранить ветер и поставить столько парусов, сколько могли выдержать корабельные мачты.
Наконец, мы заебались так, что самим стало тошно.
- А может, на машинном ходу пойдём? – спросил, наконец, Кондратий Рылеев.
- А что, у нас ещё и машина есть? – заинтересовался Капитан.
- Ну, есть или нет – я не знаю, - отвечал расторопный Боцман, - но три механика пайку жрут, нос не воротят. На авральные работы их из машинного отделения не выманишь.
Мы спустились вниз и открыли дверь в машинное отделение. Там аккуратно, рядком, спали три механика – старший, средний и младший.
Мы подняли их, изрядно недовольных, и заставили запустить машину. Заревел огонь, забурлила вода, что-то потекло по медным трубам. Застучало, заскрежетало всё. Воздух наполнился судорогами и смятением.
«Алко» встрепенулся, горделиво повёл корпусом и полетел вперёд, разбрасывая вокруг обрывки волн и мыльные пузыри земли, иначе называемые морской пеной.


Извините, если кого обидел.