January 6th, 2004

История про путешествие капитанов за Золотым Сруном. (XII)

Через некоторое время мы загрустили – это была настоящая грусть путешественников, которая называлась «тоска по дому».
Боцман Наливайко тут же выпустил джина из бутылки. Джин вылез из бутылки и сразу же привёл его в скотское состояние. Впрочем, и все мы были не лучше – я клевал носом, лоцман Себастьян Перрейра сучил ногами, наш капитан болтал языком. Служба была запущена, повсюду валялись битые склянки, матросы разбрелись кто куда.
Так прошло несколько лет.
Но в один прекрасное ветреное утро, когда солнце приготовилось вылезти из глубин мирового океана, на горизонте появилась странная точка.
Мы, обратив на неё внимание, лениво рассуждали, что это – Боевой Дерижбандель, гражданский Сратостат или свинтопрульный аппарат неясного назначения.
Мер, впрочем, предпринято не было – какие уж там меры, когда тоска по дому укрыла нас по самое горло и ещё подоткнула со всех сторон простыни.
Точка уже превратилась во вполне осмысленную фигуру гигантских размеров, путешествующую по воде яки посуху. Яки, впрочем, были не при чём.
- Может, - сказал нетрезвый Наливайко, - это известный экстремальный странник Маргеллан?
- А может, - отвечал ему совершенно бухой Себастьян Перейра, - это знаменитый глухонемой путешественник, что путешествует в одиночку. Он обогнул и загнул всё, что можно, был везде, но по понятной причине не может ничего об этом рассказать.
- С другой стороны, - произнёс наш капитан, который был до синевы выбрит и слегка пьян, - это мог бы быть Рыцарь пространного образа. Я ни разу не слышал, чтобы он путешествовал морем.
- Позволю не согласиться с вами, капитан, - забормотал носоглоточный (он был слегка выбрит и до синевы пьян) – фигура приближается и мне видно, что в руках у неё не копьё, а фаллический хуй, а на голове она несёт не ведро, как полагается Рыцарю пространного образа, а Пирамидальную нахлобучку.
- Чего зря рассуждать, - подытожил бухой Кондратий и хватил водочного рома, настоянного на бифитерах.
Фигура приблизилась окончательно и бесповоротно. Оказалось, что это странный корабль с гигантской статуей на борту. Вокруг статуи хлопали надутые паруса, а сама она была изрядно обгажена альбатросами.
В ногах у статуи, по всему периметру палубы стояли ульи, курились смирна и ладан, а с курильней в руках бегал наш приятель Пасечник.
- Вот она, весточка с родины, - удовлетворённо крякнул уже окосевший капитан.
И мы окончательно чокнулись.
Пасечник перелез на наш отважный корабль, и пошёл к нам, бережно переступая через судьбы бесчувственных матросов.
Он напоил нас аспириновой водой, дал похрустеть солёными огурчиками, и мочёной капустой и налил нам утреннего пива.
Говорить нам было не о чем.
Похмельные матросы перетаскали в трюм подаренные Пасечником бочки с мёдом.
И он полез обратно к себе – по кантам и вантам.
Вскоре, гигантская фигура, раскачиваясь, исчезла на горизонте.
- Капитан, мутно посмотрел вокруг себя Кондратий Рылеев, - с кем это вы разговаривали?
- Я не разговаривал.
- Это Наливайко говорил, - подал свой слабый голос я.
Но Наливайко давно спал, и обсудить привет с Родины нам не удалось. Только медовые бочки внушали суеверный ужас впечатлительным матросам, пока из их содержимого не получилась вполне сносная медовуха.


Извините, если кого обидел.

История про путешествие капитанов за Золотым Сруном. (XIII)

Однако мистическое появление Морской Фигуры взбодрило нас. Служба была снова очищена, встряхнута и поставлена. Матросы забегали, канаты натянулись, форштевень изогнулся, а Наливайко похмелился.
Тем же месяцем извилины нашего пути привели «Алко» к неизвестному острову.
Шлюпка со скрежетом уткнулась в песок, и мы ступили на землю, от твёрдости которой давно отвыкли. На всякий случай набычившись и навострив лыжи, мы двинулись в глубину острова.
Продравшись через мужественные заросли брусники, мы очутились на огромной поляне.
- Ясно, - сказал Наливайко. – Это остров принадлежит Мастеру Золотые Ручки.
Ровно посередине острова высилась статуя Мастера Золотые Ручки. Сначала я принял её за статую Будды, но потом понял, что ошибся. У Мастера была довольно угрюмая рожа, а так же в отличие от цельнозолотых статуй, у истукана были золотыми только руки – и то до предплечий. Впрочем, как и Будда, он порос лианами, похожими на водоросли.
И правда, в отдалении раздавался шум непрекращающейся работы. Стучал кузнечный молоток, повизгивала пила, стояло пыхтение и громко капал пот.
У конца тропинки стояла кузня. Отбычившись и затупив лыжи, мы приблизились к ней.
Из дверей вышел угрюмый народный умелец. От него разило перегаром, а из кузни тянуло кислым и влажным.
Он церемонно пожал нам руки.
Было довольно больно, тяжело было пожатье его золотой десницы, но приходилось терпеть.
Выяснилось, что Мастер Золотые ручки всю жизнь хотел пожать какие-нибудь лавры, но лавры, увы, не росли на его острове. Приходилось искать замены. Многие годы он жал жмыхи и соки. Теперь мы внесли в жизнь Мастера Золотые Ручки разнообразие.
- Какая лёгкая у вас рука, - отдуваясь, заметил наш капитан и спрятал босую ногу за обутую. Из вежливости.
- Двадцать девять килограмм. Да-с. – Мастера это наблюдение капитана несколько раздосадовало. – Хотите ещё?
- Нет-нет, не сейчас.
Чтобы сгладить неловкость, я заявил, что у нас есть лавры.
И точно, у нас был один нетронутый мешок лаврового листа, а если присовокупить к нему тот лавр, что мы с утра положили в суп, то и два мешка могло оказаться к услугам Мастера.
Тот несказанно оживился.
Collapse )

История про путешествие капитанов за Золотым Сруном. (XIV)

Мы причалили к острову, что на всех картах был обозначен как остров Кристального Ключа.
На острове действительно был Кристальный Ключ – он всё время двигался, и от него приходилось уворачиваться, чуть что он норовил заехать нам по головам. Во все стороны от Ключа летели брызги. Вокруг стекали ручьи, ручейки и реки кристальной воды. Вода сверкала своими кристаллами на солнце. Водопады кристалились повсеместно, а кристальные озера вспыхивали разноцветными огнями.
Всё это была правда чистой воды, что текла мимо глыб фактов. Факты, впрочем, были больше похожи на обычную гальку.
Кондратий Рылеев зачерпнул чистой правды горстью и набрал ей в рот.
Сглотнув, он поднял на нас глаза и с ужасом уставился в наши лица. Волосы его встали дыбом. Он переводил взгляд с одного на другого, пока Всадница без Головы не догадалась подсунуть ему своё зеркальце. Рылеев, увидев своё изображение, затрясся ещё пуще и чуть не хватил зеркальцем о камни.
Зеркальце, впрочем, тут же отобрали, а Кондратий, схватил себя за сердце и опустился на берег ручья.
- Вот оно, суровое действие чистой правды, – произнёс лоцман Себастьян Перрейра.
И мы отправились восвояси, не оставив, впрочем, надежды запастись жидкой правдой. Мимоходом мы заметили, что перед нами журчат ручьи чуть разного цвета – нет, все они были достаточно кристальны, но всё же отличались друг от друга. Оказалось, что в одних ручьях текла народная правда, а в других – общественная истина.
Пробовать их на вкус, чтобы почувствовать разницу, мы не решились.
Однако на берегу мы обнаружили несколько ларьков и лавок. Полдюжины туземцев торговали жидкой правдой, разлитой в колбы разного цвета.
Капитан взял одну – не самую чистую.
- Чистая правда редко используется, - объяснил он. - От неё могут выйти ожоги. Она часто вызывает резь в горле или боль в глазах. Во всём нужно знать меру.
Собственно, если откупорить колбу, правда чистой воды превратится в уже единожды использованную правду чистой воды. А это не совсем одно и то же, и к правде будет примешиваться разные вещи, примеси эти вполне безвредны, а некоторые даже полезны.
Но это уже будет не совсем чистая правда, а то и вовсе грязная правда.
Наливайко согласился, и сообщил, что правда напоминает ему чистый спирт, который, будучи откупорен тут же становится девяностошестиградусным спиртом. Потом загадочно превращается в семидесятиградусный, потом, хорошо, если превратится в водку – а то и, бывало, сразу превращается в неприятный запах изо рта, от которого сразу и не избавишься.
Все мы прикупили немного правды. Один Рылеев купил колбу с истиной, сказав, что не для себя берёт истину, а для общественного и социального блага своих друзей, оставленных на Родине.
И всё же мы чувствовали себя неуютно на этом острове. Брызги правды и истины всё же попадали нам на незащищённые участки кожи, нам приходилось вдыхать этот кристальный воздух приводя к анализу, самокопанию, рефлексии и прочим ненужным размышлениям.
- Да и хрен с ней, капитан, с этой правдой, - выразил общее мнение боцман Наливайко. – Рылеева чуть Кондрат не хватил с этих чистых глаз.
И мы вернулись на корабль.


Извините, если кого обидел.