August 9th, 2003

История про Тимирязевских друидов

Как-то, вместе с фотографом Митричем предпринял я велосипедное путешествие – поехал смотреть на парк Петровской академии. Тот самый, памятный всякому русскому человеку по роману Достоевского. Было у меня смутное подозрение, что именно мимо места убийства несчастного Иванова-Шатова, тащился я на лыжах под присмотром учителя физкультуры. Но нет, не там – и то слава Богу. Грот этот, где замочили будущего персонажа, снесли вскоре после убийства, чтобы не осталось и памяти о страшном деле. Но зловещая аура всё равно распространилась по всей местности.
Дубы там нахмурены, сосны истеричны, а смешанная лесная гадость так и норовит схватить веткой штаны или поцарапать руку.
По лесу шныряли полосатые мыши. Другой приятель мой сказал потом, что эти сумасшедшие мыши суетятся и в московском ботаническом саду – и кое-где кажется, что земля шевелится под ногами. Что это находит на московских мышей – непонятно, но ясно, что в этих местах спокойствия не жди.
Но потом я обнаружил куда более тревожные обстоятельства – обнаружил я круглую поляну, на которой как друиды сидели старики и старухи. Добро бы, если они пели что-нибудь под гармошку пронзительными старческими голосами.
Мило, если бы они завертелись в скрипучей пенсионерской кадрили – под хлопанье и уханье товарищей. Нет, эти сидели на своей поляне безмолвно, а недобрый десяток танцевал какой-то шаманический танец в середине. Старики были как на подбор в белых кепках, а старухи – глухих в платках.
Друидское общество лесных стариков и старух совершало свои камлания на полянке идеальной круглой формы, близ ярко-зелёной булькающей речки, в которой воды, кажется, не было вовсе.
Движение мои замедлились, и что-то умное, что я хотел сказать фотографу Митричу, вылетело у меня из головы. Как-то я сгорбился при этом и задышал тяжело и сипло.
Видимо, как персонажи давнего детского блокбастера про украденное время, эти старики и старухи воруют детство и молодость у своих гостей.
– Чур меня, чур, – сплюнул я через плечо и поехал выпить водки на берегу самого большого в Москве садового пруда.

История про Мурокамов

Это, отчасти, уже рассказанная история - она всплыла в связи с дисскуссией о популярности.
Так вот популярность Мураками связана с тем, что он поставил на рынок настоящего современного героя, с характерной расслабленностью и на характерный на русский рынок. Есть такой типаж национального интеллектуального писателя с остросюжетным уклоном. Экзотический автор, экзотичность перевода с японского, турецкого или сербского, качество которого никто не сможет проверить, и которое принимается на веру. Суть не в том, что перевод нехорош, а в том, что никто не читает автора в оригинале. Ключ здесь в том, что обязательна экзотическая страна – туристический флёр описания. И, наконец, необходим детективный элемент повествования. Каждый из этих авторов всматривается в Запад, каждый тянется к нему – их жизнь на стыке. Collapse )