July 16th, 2003

История про Крым №1

Никакого Крыма нет.
Его, собственно, не может быть.
Неизвестно никакого доказательства его существования.
Все имеющиеся косвенны и напоминают известное «корабль, удаляясь, исчезает за линией горизонтом, значит...». Это не значит ничего.
Географические карты доказывают существование сотен городов, и некоторые из них даже с миллионным населением. Где, например, город Свердловск? Между тем, ни на какой карте не найдёшь рая или ада, в существовании которых уверено огромное количество людей.
Итак, Крым существует лишь в воображении.
Его возникновение, всплытие в сознании, всегда связано с переломным моментом.
Недаром, когда готовились репрессии против евреев, встал вопрос о Крыме. В частности, деятелям Еврейского Антифашистского комитета приписывались планы отчленения Крыма от СССР, и, собственно России, в составе которой он находился, и создание на территории полуострова Еврейского государства.
Суть, собственно не в том, что именно думали (и чего не думали) деятели Еврейского антифашистского комитета. Если бы эта идея существовала бы в воспалённом мозгу всего одного офицера МГБ, и случайно обрели мифологическую жизнь - всё равно это случай значимый. Дело заключается в следующем: авторитетная, богоподобная власть решила, что Крым тождественен Земле Обетованной, объектом устремления, замещающим Эрец-Исраэль.
В итоге полилась кровь, и очередная партия людей, разных, впрочем, национальностей, направилась - кто в рай, а кто в восточном направлении, близком административной еврейской автономии в рамках РСФСР.
Созданная в 1932 году на границе с Китаем Еврейская автономная область, между тем, является отображением Крыма с диаметрально противоположными характеристиками.
Один знакомый автору кинематографист на вопрос, почему все съёмки советского кино происходили в Крыму, ответил:
- Очень просто - всё дёшево, и всё есть.
Действительно - всё есть. Практически любой тип природы можно найти в Крыму. И это тоже сближает его с Эдемом, делает раем-заповедником.
Известна история съёмок «Кавказской пленницы», где собственно кавказская природа замещена Новым Светом.Причём кинематограф оказывает странное влияние на саму эту природу. Однажды группа прогуливающихся по Царскому пляжу заглянула в туннель, пробитый в скале для царской дороги.
За пошедший день внутренность туннеля изменилась, на его стене появилась стальная дверь с кнопочным управлением. Люди задумчиво ковыряли кнопки.
Дверь не открывалась.
Впоследствии выяснилось, что это главный атрибут американской военной базы из боевика «Одиночное плавание».
Вторая реальность - кино замещает реальность первую двумя способами. Она изменяет общественное сознание и оставляет след в материальной культуре. Крымская земля (и в буквальном смысле) хранит множество этих следов. Идя по лесу, можно обнаружить истлевшую боевую колесницу останки летающей тарелки.
Что, спрашивается, больше реально - современная военная техника или обнаруженный тобой в пляжном песке шлем римского легионера с мосфильмовским клеймом.

История про Крым №2

Впрочем, вот ещё одна история. Проезжая на троллейбусе мимо села Перевального, точно посередине между Симферополем и Алуштой, я постоянно встречал толпу негров в солдатских шинелях советского образца. Через некоторое время я прочитал в одном иностранном детективе про террориста по имени Сами Хамаад, прошедшего военную подготовку в Sanprobal Military Academy, Crimea. Военная история Крыма удивительна. Даже если делить цифры на коэффициент «двадцать» партизанские действия в крымских горах поражают. Например, горные аэродромы оборонялись от немыслимых полчищ вражеских солдат. При этом Крым - странная земля с налётом ничейности. Выясняется, что город Севастополь забыли кому-то передать, а может и не забыли.
Очередной общественной сенсацией стало то, что после утери СССР (Россией) согласно мирному договору с Турцией именно она, Турция, а не какое другое государство должно владеть Крымом. И опять - не суть важно, что записано в договоре двухвековой давности. Общественный миф, подтверждая то, что идея, овладевшая массами есть материальная сила. А миф косвенно говорит о том, что Крым не принадлежит никому.
Он не может принадлежать даже гипотетическому независимому и обособленному государству. Как не может принадлежать никому Царство Божье. И точно так же, как метафора не может принадлежать никому. Она может лишь иметь исторические корни восприятия.

В начале восьмидесятых по рукам ходила книжка «Осторожно, горы!». Это руководство по технике безопасности было написано не сколько для туристов, сколько для отдыхающих. По сюжету оно больше напоминало известный сюжет: «На охоту поехало шесть человек, а вернулось-то только четыре. Двое-то не вернулись».
Несколько туристов в жаркий летний день замерзли в Большом каньоне. Курортника снимали со скалы при помощи вертолёта. Студент с переломленным позвоночником жил в пещере ещё сутки. Школьники заразились энцефалитом. Море выносило утопленников десятками. Купальщица умерла в мучениях после встречи с медузой.
Рай был опасен. Но у этой опасности смерти есть и естественное продолжение. Продолжение жизни.

История про Крым №3.

Много лет назад автор совершал ежегодное ритуальное путешествие.
Он поднимался вверх и опускался вниз вместе со своей будущей бывшей женой. Стоял ноябрь. Моросил дождь, между тем воды в горах было мало. Приходилось черпать её из каменных ванн - настоянную на буковых листьях.
Чёрный этот настой, бесспорно, был галлюциногеном.
На плато Караби мы оставили рюкзаки, чтобы добежать до края - закатное солнце валилось в тучи, кровянило их как вату. Зрелище стоило того – и мы несколько минут зачарованно наблюдали этот катаклизм.
Начался ветер. Снизу, как тесто из квашни вывалился туман и пошёл на нас стеной. Туман опережал нас, хоть мы бежали к нашим припасам. Но рюкзаки, оставленные в двухстах метрах, было невозможно обнаружить.
Начался дождь.
А в полночь повалил снег. Начинался, между тем, отменённый праздник Октябрьской революции. Спасения не было. Я сломал плеер и развёл костёр в карстовой воронке. В трёх шагах от костра было холодно, рядом – жарко, а сверху на нас лила оттаявшая вода с дерева. Мы грели друг друга телами и отчасти грели крохотный костёр из веток этого дерева, покрытых льдом. Наутро мы увидели, что всё запорошило – и на плато молчаливо лежит толстое ватное одеяло, выпавшее из туч.
Потом мы спускались по белому склону гор - и это была Япония. Тёмно-красные ягоды дрожали на чёрных ветках. Мягкий снег уже перестал.
За сутки была прожита судьба. В горах осталось лишь пустое место, где мы любили.
Итак, Крым - это метафора личной жизни. Отпускной роман. Студенческие каникулы. Предел поэзии развитого социализма - путешествие в Ялту на три дня зимой. С расплатой за легкомыслие – потому что ничего незначащего в жизни нет.

Литературоцентрическая цивилизация имела в Крыму множество точек привязки. Чеховская Ялта, Бунин, суетливость и поэтичность гражданской войны, описанная Сельвинским, стихи Мандельштама, Паустовский, и один из самых мифологичных текстов настоящей советской литературы, написанный Аркадием Гайдаром. В этом тексте есть всё - будущее крымских татар, пионеры-герои, барабанщики, спрятанные ружья, смерть, любовь и Военная Тайна, которой никто никогда не узнает.
Впрочем, предвестником беды маячил рядом с Коктебелем мыс, по странному совпадению названный - Лагерный. Однако - совпадений не бывает.
Но главной точкой крымской литературной метафоры был Коктебель. В его исконном названии был оттенок фронды. Коктебель был местом литературным, структурирован, как и вся русская литература ХХ века. Каждый из ступающих на узкую полоску бухты играл свою ритуальную роль. Все приезжали туда, где, языкат, грозил пожаром Турции закат.
Эпоха кончилась вместе с шорохом камешков под колёсами растаможенных автомобилей. Крым перестал быть дачной столицей русской литературы.
Лишь одиноко торчит над горами какое-то сооружение. Если спросить знающего человека, то он ответит:
- А-аа, это искусственная Луна.
Что это за искусственная Луна, знающий человек, как правило, не знает. Кто-нибудь другой может строить предположения и, в конце концов, догадаться. Автор, знающий правильный ответ, утверждает: не стоит. Это тоже метафора.
По слухам у русской литературы было время солнца и Серебряный век.
Теперь кончилось даже время искусственной Луны.
Знак искусственной Луны занял своё место среди приличествующего ему окружения - среди печатных знаков. Великий символист бормотал в своём великом романе: «Если же вы продолжаете утверждать нелепейшую легенду - существование полуторамиллионного московского населения, - то придётся сознаться, что столицей будет Москва, ибо только в столицах бывает полуторамиллионное население. В городах же губернских никакого полуторамиллионного населения не бывало и не будет. И, согласно нелепейшей легенде, окажется, что столица не Петербург. Если же Петербург не столица, то нет Петербурга. Это только кажется, что он существует».
Символист придумал не описание конкретного места, а описание метафоры.
Я к нему присоединяюсь.